Кое-как с Ясминой поднимаем княжон в сидячее положение. Ну вот, дальше они сами. Тихонько проверяю их. Блин. Кристальные ядра магии. Леон мне точно голову оторвет. И слушать не станет, что случайно так вышло. Но почему так вышло — загадка, с которой еще разбираться. Раньше моя магия себя так агрессивно не вела. И что изменилось? Ничего, я, который в куна-чакре, со всем разберусь, потому что магия — это же я и есть…
— О-о-х, как мне плохо…
Сыч кое-как садится. Фокусирует зрение.
— Знаешь, спасибо тебе за приключение, — хрипит он. — И за твою Школу магии, и вообще… но лучше бы ты инициировал меня классическим способом. Я же чуть не сдох!
Мы смотрим друг на друга и начинаем ржать. Сначала потихоньку, но потом как ненормальные.
— Дураки! — улыбается Мишель. — Какие мужчины все дураки. И шутки у вас дебильные.
Ну-ну. Если дебильные, то чего сама хохочет? И, кажется, от близняшек тоже доносятся хиханьки. И даже мама Вера улыбается не укоризненно. Ну, значит, со всеми все в порядке, и можно немножко поржать.
Раннее утро, но нам не спится.
— Дай руку.
Вера смотрит недоверчиво, но все же протягивает ладошку. А я хмурюсь, озабоченно хмыкаю, кручу удивленно головой — в общем, изо всех сил делаю вид, что изучаю проблему.
Но я на самом деле изучаю. Себя, ее. Девчонок посмотрел еще вчера. И увиденное мне страшно не нравится.
Вернее, оно нравится, и еще как, но и пугает с той же силой.
Я стал сильнее. Заявление вроде бессмысленное, если брать за аксиому то, что магия может все. Если всё, то куда еще сильнее? И тем не менее это так — в чисто физическом плане. Магические структуры уплотнились. И под кожей образовался каркас… нет, все же покров из тех самых шариков, которые являются носителями магии. То есть это я, который в куна-чакре, растекся там своеобразным невидимым доспехом. Теперь меня с таким покровом разве что оцарапать можно.
Хм. Покров. Кручу слово так и сяк. Внутренний покров? Дебилизм какой-то, покров по умолчанию — внешний! И филология — дебильная наука! Зачем изучать то, чем мы без изучения пользуемся гораздо лучше? Это же мой родной язык! Сказал покров — значит, покров, и точка! Потому что покрывает! И не точка, а восклицательный знак…
Кстати, язык. Вспоминаю, какой именно язык является для меня родным, и невольно усмехаюсь. Одни условности вся эта филология.
Морщу лоб и снова тянусь к ладошке Веры. Ну а что? Такая нежная, такая теплая — всю жизнь бы держался.
— Рой! — шипит женщина и отдергивает руку. — Ты мне тут рожи не корчи! Умного изображать — не твое! Говори немедля, что произошло вчера!
Ну да, Вера — мама, а маму хрен обманешь, если она сама этого не хочет. Уж она-то знает мои ужимки как никто другой.
Сажусь за стол, уныло подпираю голову ладонью и бормочу:
— Если коротко, то все мы стали сильней.
А не коротко? — злится она.
— Мои магические структуры уплотнились и усложнились. И твои уплотнились. И у всех остальных та же устойчивая картина.
— А чего такой недовольный? Мы стали сильнее — это же хорошо?
— Это хорошо, — вздыхаю я. — Только это меняет всю картину произошедшего вчера. И меняет в очень плохую сторону. Я-то думал, Мишель по дурости пыталась поделиться нашей магией с близняшками и не справилась с контролем. А все остальное типа следствие. Понимал, что притянуто за уши и другие болезненные места, но обманывал себя ложными надеждами.
Корчу очередную умную рожу и понимаю, что это уже перебор. И дальше говорю нормальным голосом:
— Дурак я, мама. Который раз инициирую, вижу отлично, что процесс проходит по-разному, но почему-то не задумываюсь о причинах! А они важны. Тяжело, очень тяжело было с тобой. Я думал — это потому, что боролся с проклятием. Но и с Марикой было то же самое, и если б не твоя поддержка, не отделался бы легким испугом.
— Марика — простолюдинка, — нерешительно говорит Вера.
— И Лика с Викой тоже, — киваю я. — Но с ними все прошло как по маслу. По маслу… м-да, достала эта филология… И с Ясминой не было проблем, и с Мишель, и, как подозреваю, с обеими княжнами Меньшиковыми, черт их дернул меня спасать. Зато Сыч так ответил, что дальше я на внешнем управлении трепыхался, а потом и без него. И теперь что? Теперь группируем и смотрим общее. Ты, близняшки, Марика, Сыч. Первая группа. Остальные — вторая.
— И ничего общего!
— Мама, — мягко улыбаюсь я. — Ты же мама. И обманываешься, когда сама этого хочешь. Первая группа — это те, кто яростно не желали моего вторжения. Вторая — те, кто жаждали. Жаждали… тьфу на эту филологию…
— Рой, ну что ты мелешь? Как я могла «яростно не желать», если ты меня спасал?
— А подумать? Магоодаренная в ранге Старшего ученика. Связывающая с магией всю свою дальнейшую судьбу и судьбу дочек. А тут залазит во внутренний мир какой-то дрищ и начинаешь лишать тебя последней надежды. Мама, ты сопротивлялась так, что чуть меня не убила.
— Ладно, — неохотно уступает женщина. — Пусть так. А Марика? Она сама согласилась!
— А Марика — тупая овца! У нее, видите ли, парень, она ему не изменяет! Согласилась, но внутри была очень против. А я как раз внутрь нее и полез.
