Зову сестричек и принимаюсь за дело сам. Тащить дохлого лабрадора в бак для компоста точно моя работа, девчонки к крови непривычны. Пока что. Вот поживут рядом, быстро притерпятся.
За покушение киллеров неплохо бы наказать. И больно было б, если б попали, но в основном чтоб впредь было неповадно. Бегать от убийц — так себе занятие. А вот когда убийцы от тебя бегают — уже веселее.
Запихиваю остатки собаки в мусорный мешок, споласкиваю руки под краном. Вера стоит в коридоре и смотрит пустыми глазами. В шоке, что ли? М-да, толку от фрейлин младоимператорского двора в сложных ситуациях — ноль. Сестрички и то полезней.
Поднатуживаюсь, взваливаю мешок на плечо и бреду к выходу. Киллеры? И что киллеры? Они профессионалы, они давно не здесь, и отследить их без ресурсов государства невозможно… если только они не обнаглели до того, что сняли квартиру напротив! И сидят сейчас, придурки, любуются выбитым окном, хихикают. А тут я, весь из себя живой, к мусорным бакам плетусь. Что они тогда сделают?
Размышляю над вариантами. Хотя особо гадать незачем. Сначала они, конечно, охренеют. Но потом всадят в меня пол-обоймы, как принято у профессионалов, а это ой как больно. И уйдут без следов, как принято у них. Да их и искать никто не будет. Подумаешь, бывшая фрейлина, ха-ха два раза ее прыщавый нагулянный сын. С близняшками вместе. Они не клановые, кто о них побеспокоится?
Так что я резко меняю планы. Ставлю мешок на бетонный пол. Оглядываюсь Из соседей — никого, все по норкам попрятались, не хотят встревать в чужие разборки свидетелями. Ну да, выступишь потом на суде и получишь за это гостинец в лоб. Клановые войны для простолюдинов смертельны.
Возвращаюсь в квартиру, забираю у близняшек разорванное одеяло, иду к мешку, накидываю одеяло на голову и плечи и лишь тогда тащусь к мусорному баку. Идентификатор сквозь одеяло не берет, знаю точно. Походку меняю. Да она сама изменилась под таким весом!
Лично я все равно влепил бы пулю в подозрительную фигуру, но они не я, так что дохожу до баков без проблем. Там сбрасываю мешок, пригибаюсь и шмыгаю между машин. Ну а дальше — вопрос опыта.
Профессионалы оказались придурками. Действительно сняли квартиру напротив! На выходе я их и принимаю. И плевать, что доходяга — чтоб убить, не так уж много сил требуется. Чтоб избить — там да, надо иметь бычье сложение, железные кулаки и немножко понимать в физиологии, а убить — фе, плевое дело.
Вернувшись, снова отмываюсь под краном. Какая мерзкая штука эта кровь! Липкая — фу!
Денег у профессионалов не нашлось — профессионалы. Удовлетворился мародеркой. На сколько они там арендовали квартиру, на месяц? Вот пусть через месяц их и найдут, не раньше. А лучше, если позже.
— Бросайте это грязное дело! — машу рукой сестричкам. — Потушили, и хватит. Все равно оштрафуют. Собирайтесь и уходим, если жить хотите.
Оказалось, что жить хочется всем, даже Вере, даром что одной ногой в могиле из-за своей клятвы, так что собираются быстро. Для женщин. Ладно — для растерянных женщин быстро. И мы уходим, так сказать, в туманную даль. А пожарные если захотят чего спросить, или там муниципальные дознаватели — повесткой вызовут.
Одно хорошо — деньги с кухонного стола Вера забрала мгновенно и без возражений. Когда по тебе стреляют из гранатомета, такие мелочи, как происхождение денег, разом перестают волновать.
А что плохо — как-то шумно начал жить. А я шум не люблю.
— Что-то шумно у нас, — проскрипел дед. — Не находите?
Князья стояли перед патриархом навытяжку, только младшенький принял небрежную позу, как всегда, идеально чистенький, наглаженный, благоухающий, даром что провел всю ночь в клубе. Оно понятно, поздний сыночек, любимчик, деда не боится. А зря.
— Стреляют, — рассеянно сказал младший. Поправил манжету и полюбовался идеальной картинкой. — Не магия же.
Инвалидная коляска деда приподнялась в воздух и развернулась в сторону посмевшего подать голос. Ястребиный нос старого хрыча уставился грозно, вот-вот клюнет. Над приемным залом повисла почтительная тишина.
Меньшиков-Первый считался завзятым русофилом и резиденцию себе выстроил в соответствующем стиле. Огромное парадное крыльцо, двадцать ступеней до него, огромный приемный зал с мраморным полом для балов, дней рождения… и экзекуций нерадивых родичей, вот как сейчас. Половина из которых с нерусскими именами и внешностью, такой вот выборочный русофил.
— Стреляют, — проклекотал дед. — А не должны! Не должны осмеливаться! Мы — Меньшиковы! У Ярыгиных пусть стреляют, у Лихачевых! Это в Москве мы среди равных, а здесь — сила! У нас — почтительная тишина и спокойствие! Должны быть! А нету! Или нас кто не уважает, а? Кирилл, разберись!
