Путь через комнату — метра три, не больше — показался мне марафонской дистанцией. Я шёл, придерживаясь за шершавую стену, каждый шаг отдавался дрожью в ногах. Моё новое сердце колотилось от минимальной нагрузки. Я чувствовал себя столетним стариком, который решил совершить свой последний поход.
Я подошёл к «зеркалу». Сначала я увидел лишь тёмный, расплывчатый, искажённый силуэт. Я наклонился ближе, пытаясь сфокусироваться, и протёр царапанную поверхность рукавом грубой рубахи. Из мутной, царапанной поверхности начали проступать черты. Тёмные, прямые волосы, спадающие на лоб. Бледная, почти прозрачная кожа. Острый подбородок. Высокие скулы.
И наконец, я заглянул ему в глаза. Тёмные, почти чёрные.
И увидел там себя.
Своё собственное, испуганное и донельзя разумное сознание, которое смотрело на меня из глаз абсолютного незнакомца. Юноши, которому на вид было лет восемнадцать, не больше.
Первая волна шока прошла, уступив место моему главному защитному механизму — едкому сарказму.
«Итак, вот он, мой новый аватар. Похож на солиста какой-то очень печальной эмо-группы из двухтысячных, которую выгнали из гаража за неуплату. Скулы, конечно, отличные, аристократические. Жаль, что всё остальное говорит о хроническом недоедании и острой нехватке солнечного света. Причёска в стиле „я упал с сеновала, тормозил головой“. Модно, наверное, в этом сезоне».
Я пытался шутить. Пытался анализировать. Но это была лишь тонкая плёнка льда над бездной ужаса. И в этот момент лёд треснул.
В мою голову, как вирус в незащищённую систему, хлынул новый поток данных. Чужие воспоминания. Это не было похоже на мысль. Это был удар. Вспышки образов, звуков и эмоций, не имеющих для меня никакого контекста, но полных подлинного, животного ужаса.
Насмешливое, злое лицо какого-то здоровенного парня с рыжей бородой, перекошенное злобой.
Звон стали и ощущение удара, от которого закладывает уши и мир вспыхивает болью.
Испуганный, отчаянный крик «Тихон!», который был не криком, а беззвучным воплем где-то внутри.
И имя, которое билось в висках, как набат: Всеволод, Всеволод, Всеволод…
Мой мозг не выдержал. Два потока данных, две личности в одном черепе — это было слишком. Это был фатальный системный конфликт.
Я отшатнулся от зеркала, хватаясь за голову. Мир перед глазами превратился в тот самый калейдоскоп из битых пикселей, который я видел после смерти. Ноги-макаронины окончательно отказали, и я рухнул на пыльный пол, больно ударившись коленом.
«Синий экран смерти, — пронеслась последняя связная мысль. — На этот раз — прямо в моей голове. Система уходит на принудительную перезагрузку».
Я лежал на холодном, грязном полу, и моё сознание медленно пыталось перезагрузиться. Страх больше не был абстрактным. Он был реален. Я заперт. Я в чужом теле. И этот «кто-то», этот Всеволод, судя по всему, вёл очень интересную и полную опасностей жизнь. И теперь все его проблемы, все его страхи, все его враги — были моими.
И в этот момент, в момент моего полного и окончательного коллапса, я услышал звук. Не в голове. Снаружи. Шаги. Медленные, тяжёлые, приближающиеся к двери. Кто-то остановился прямо за ней. Я услышал приглушённое покашливание. Потом — медленный, тяжёлый, протяжный скрип дверной ручки. Не смазанной, ржавой.
Кто-то был за дверью. Кто-то собирался войти.
Моё сердце, сердце этого хилого тела, заколотилось где-то в горле с такой силой, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Я затаил дыхание, пытаясь слиться с полом. Я, Виктор Новиков, кандидат наук, никогда в жизни не испытывал такого первобытного ужаса. Но это тело, тело Всеволода, его знало. Оно было с ним знакомо. Эта дрожь, этот холодный пот — это была его реакция, и она теперь была моей.
Дверь начала медленно, с душераздирающим скрипом, открываться.
Я замер на полу, куда рухнул мгновением ранее, и инстинктивно сжался в комок, изображая то ли агонию, то ли глубокий обморок. Мой мозг, только что переживший атаку чужих воспоминаний и собственный «синий экран смерти», лихорадочно переключился в режим аварийного протокола. Неизвестный контакт. Угроза не определена. Рекомендация: притвориться ветошью и не отсвечивать.
В проёме показалась сгорбленная фигура. Я разглядел пару стоптанных, но крепких сапог, затем — полы простого, латаного кафтана. Это был тот самый старик. Он вошёл в комнату, и его взгляд тут же упал на моё распростёртое на полу тело.
— Господин Всеволод! — в его голосе было столько неподдельного ужаса, что я на секунду сам почти поверил в свою трагическую кончину. — Что же вы! Вам нельзя вставать!
Он бросился ко мне, опустился на колени на грязный пол. Его морщинистое лицо было искажено тревогой.
