Я повернулся налево и отправился к новому костру, у которого сидела Оника, Екатерина, Елизавета и автор всех моих последних бед и невзгод - Верховный Магистр Союза Зерна и Стали, он же Магистр Ордена (как я теперь уже был уверен), Анри де Сент — Дьюри.
Пусть до этого момента я видел его всего один раз, но и тогда, и сейчас он производил очень приятное внешнее впечатление.
Господин Магистр изволил сменить костюм, пошитый на заказ, на такую же камуфлированную парку и штаны, заправленные в зимние утеплённые ботинки с высоким берцем и гамашами, закрывающими всю длину голени.
- Доброе утро, господин Волков. - Кивнул Магистр с лёгкой улыбкой, в которой не было ни грамма намёка на издёвку.
- Доброе утро, господин де Сент-Дьюри. - Кивнул я в ответ, усаживаясь на бревно перед магистром.
- Я прошу прощения за поведение своей помощницы, она иногда бывает довольно резкой, однако, я не могу не выразить вам своей радости от того, что вы здесь. Я с нашей первой встречи понял, что вы связаны с Богами этого мира.
Простые слова подействовали на меня как ушат ледяной воды. Лишь одному старому бурятскому шаману я открыто признавался, что говорил со своими Небесными Покровителями. Только Закаменский слышал это от меня. Больше никто и никогда. Да, эту мысль озвучивали другие передо мной, а я просто молчал в ответ, и меня это устраивало - я не опровергал, но и не подтверждал...
- Оника, оставь нас с графом наедине. - Не отводя от меня взгляда, попросил — приказал де Сент-Дьюри.
Чернокожая девушка поднялась и без всяких шуток и едких комментариев поклонилась практически в пояс Магистру:
- Будет исполнено, господин.
Люди Оники быстро подняли великую княжну Екатерину, глаза которой были распахнуты как два чайных блюдца от услышанного, и Елизавету, которая по-прежнему ничего не понимала, и увели к другому костру под руководством метаморфа. Геомант снова возвел вокруг меня с Магистром Ордена стены, но на этот раз без крыши, а аэромант запечатал звук. Мы условно остались наедине.
К тому же, мне кажется, вряд ли бы кто-то из фанатиков де Сент - Дьюри решился бы подслушивать своего господина...
- Что такое? Ты так удивился, когда я сказал о богах? Я бы даже сказал, что на твоём лице появился испуг. - Усмехнулся Магистр, скрещивая руки на груди.
- Откуда вы..
- Ой, брось, не уже ли ты думал, что ты первый перерождённый? Такой весь уникальный и неповторимый? - На лице Магистра была такая усмешка, что мне стало стыдно, как школьнику, который пытается придумать новую отмазку, почему у меня не готово домашнее задание.
При этом у учителя тридцать лет стажа, и все мои отмазки он уже слышал не одну сотню раз...
Хотя почему? Я же действительно так и думал - что я - единственный перерождённый с памятью о жизни прошлого мира. Иначе бы любой человек из моего мира уже бы начала зарабатывать миллионы на своих знаниях...
- Вы... Ты тоже? Ты - человек, который сохранил свою память?
- Я родился в одна тысяча восемьсот девяносто седьмом году в пригороде Бирмингема. В одна тысяча девятьсот восемнадцатом я был в составе королевских военно-воздушных сил — я воевал против Германии, Турции, Болгарского царства и Австро-Венгрии в войне, которую позже начнут называть Первой Мировой Войной.
- Но зачем вы пошли против Богов, зная, что они - реальны? Вам дали новый шанс прожить целую жизнь, а вы пошли против всего мира? Ты - псих мирового масштаба, Анри! - Скривился я.
Де Сент-Дьюри перевел взгляд на пламя костра, сцепив руки в замок. Костяшки кулаков побелели от усилия, с которым мужчина сжал их, и мне показалось, что я услышал, как хрустнули кости Магистра.
- Я служил своей стране и короне, Матвей, я верил в Господа Бога, я женился и у меня родились прекрасные дети - сын и дочка, мы жили в Лондоне, я уже служил в штабе королевских военно-воздушных сил, занимал руководящую должность... Я был на службе, заступил старшим дежурным офицером по штабу седьмого сентября одна тысяча девятьсот сорокового года. И в эту ночь немцы совершили первый налёт. Это назвали "Лондонским Блицем". Немцы бомбили нашу страну вплоть до мая одна тысяча девятьсот сорок первого года. Ночь была жуткая... Я носился по всему городу и пригороду, люди были в полнейшей панике, никто из военного руководства ничего не понимал, не готов был взять на себя ответственность, а я старался помочь всем... Кроме своей семьи.
Выражение лицо де Сент-Дьюри сморщилось, и на этот раз я точно услышал, как Магистр заскрипел зубами.
