- Может, все-таки стоит... - Продолжил настаивать Василий Иванович, но я его остановил.
- Не стоит, Василий Иванович, я уже сказал. Все нормально будет. Кто сейчас в своем уме решиться нападать на главу Тайного Приказа?
Вопрос был риторический, хотя я видел по выражению лица Конева, что у него есть свое мнение на этот счет. Но сейчас Василий Иванович был не в том состоянии, чтобы спорить...
Я оставил Конева на кухне, а сам отправился к себе в спальню. Пора уже было собираться...
Сборы заняли у меня около получаса. В сумме с завтраком и душем уже прошло почти как раз полтора. Так что, к моменту, как я спустился в прихожую и начал надевать на себя серое пальто с черным воротником, кортеж из трех машин уже подъезжал к главному входу в поместье.
Я же одиноко вышел из поместья и быстро уселся в распахнутую дверь центрального внедорожника рядом с князем.
- Доброе утро, Владимир Алексеевич. - Поприветствовал я князя, стоило мне оказаться внутри салона автомобиля.
- Доброе, Матвей Александрович... Что-то ты какой-то... помятый что ли... - С удивлением осмотрел меня князь.
- Бессонная ночь, Владимир Алексеевич. - Пожал я плечами.
- Любовная, я надеюсь? - Усмехнулся князь, давая команду водителю трогаться.
- Исключительно рабочая. - Соврал я.
Раскрывать Кобылину дела личного характера я не хотел, даже с учетом наших близких отношений. Зачем? Для него эта информация ничего не даст, а вот свои личные дела я ни с кем делить не хотел...
- Куда мы едем, Владимир Алексеевич? Саша мне просто сказал, что у вас ко мне дело, но суть его не раскрыл. - Я перевел «стрелки» на другую тему.
- У государя попросили о встрече с тобой. И он выразил свое согласие, но приказал мне лично сопроводить тебя туда и обратно. - Ответил Кобылин.
- И что же это за встреча, что о ней просили самого императора, и он приказал главе Тайного Приказа сопровождать на нее простого аристократа?
- Не прибедняйся, Матвей Александрович, не такой уж ты и простой аристократ. - Усмехнулся князь, - «Простых аристократов», как ты выразился, фаворитами императоров не называют за глаза. К тому же, рыкаря, который в шаге от того, чтобы обрести мощь Ранга Стихия. Тут уже государственные интересы встают.
- Вы преувеличиваете мои возможности, Владимир Алексеевич. Я видел, как использует свои силы князь Трубецкой, и точно могу сказать, что до такого уровня владения Даром мне еще очень и очень далеко...
- Преувеличиваю? Скорее, преуменьшаю! Князь Лопухин очень лестно отозвался о твоих силах, я лично слышал, как он сказал, что ты совсем скоро сможешь победить его голой силой. А Лопухин такими оценками не бросается, уж поверь мне, я его не один десяток лет знаю.
- Мне, конечно, лестно, что князь Лопухин дал мне подобную оценку, и в то же время, я считаю, что он несколько преувеличивает. - Недоверчиво ответил я.
- Все может быть. Но статистика - вещь строгая. - Туманно ответил Кобылин.
- Это вы о чем сейчас? - Не понял я.
- Помнишь, как мы говорили о том, сколько всего сейчас в мире Одаренных Ранга Стихия?
- Разумеется. Двадцать три. Но к чему сейчас об этом вы вспомнили?
- А к тому, что из них всех семнадцать стали Стихией после того, как стали рыкарями. Ну, в разных странах это называется по-разному, но суть одна: способные чувствовать силу более точно и на другом...порядке, становятся Стихией гораздо чаще обычных Архимагистров. Трубецкой, о котором ты вспомнил, кстати говоря, тоже был рыкарем до становления Стихией.
- Вот сейчас вы меня удивили... Интересно даже - как выглядел Алексей Андреевич в форме рыкаря...
- Как огромный прямоходящий дикобраз. - Усмехнулся Кобылин, и, видя мое выражение лица, весело расхохотался, - Чему ты так удивляешься, Матвей Александрович? Формы рыкарей очень разнообразны, и, как правило, проследить хоть какую-то закономерность в них практически невозможно, даже два рыкаря в одном поколении внутри одного рода могут кардинально отличаться друг от друга. Трубецкой обладал так называемой «звериной формой» - его лицо превращалось в морду дикобраза, спина и руки покрывались огромными иглами, между которыми то и дело бегали белые молнии...
- Удивили. - Искренне ответил я.
- А то! Хотя после становления Стихией его форма и поменялась. Она стала более... похожа на человека.
Я же крепко задумался. А действительно, есть ли какая-то закономерность в формах рыкарей? Чем она обусловлена? Как она формируется? Почему моя форма практически не отличается от человеческого тела? Ведь, моя форма белого рыкаря вообще не отличалась от человеческой, а в черной форме единственными проявлениями «звериных» черт были клыки и когти...
Видя, что я задумался о чем-то в своей голове, Кобылин лишь закончил разговор, решив не прерывать мои размышления и взял в руки пачку бумаг, которые лежали сбоку от него все это время. Остальное время в пути мы провели в молчании...
Лишь когда мы заехали на закрытую территорию, а впереди показались знакомые по прошлой жизни золотые луковичные купола с крестами наверху, я с удивлением сказал, ни к кому не обращаясь:
- Меня на исповедь, что ли, привезли?!
