Мотю долго избавляли от вшей, но даже после этого не положили спать вместе с Дуней. Девочка в бане распарилась, в груди у неё что-то отмякло и она начала хрипло кашлять. Катерина рекомендовала держать Матрену поближе к печи и отдельно ото всех.
На следующий день вся челядь Совиных пришла на двор Дорониных и ждала распоряжений. Василиса демонстративно удалилась, сказав, что их судьбу будет решать их боярышня Матрёна Саввишна.
Дуне даже не пришлось особо наставлять Мотю. Она расписала подруженьке по пунктам, что та должна требовать от своих людей, и почти ничего нового для неё не было.
Первое и основное: приведение дома и хозяйской Зорьки в порядок. Зорька не настоящий боевой конь, но боярин её выучил командам, седлал, когда шёл в поход, и замену ей найти будет трудно. Однако, кормить её надо по-особенному, а значит ей предстоит отработать свой корм. Поэтому второе: Дуня нанимает Зорьку и Юрко для перевозки брусчатки. Конюх Касим возмущался, говоря, что Зорька не приучена под телегу, но тут без вариантов: хочет жить — научится. Третье: две женщины, Мотя и жмущая к ней девочка-одногодка из детей челяди, идут учиться к ней вязать, а Павлушка остаётся при доме, предоставляет доступ водовозам к колодцу и берет за это небольшую плату. Пока это всё, что смогла сходу придумать Дуня для челяди Совиных и Моти с умирающим отцом.
Семён был свидетелем того, как отмытая, приосанившаяся Матрёна разговаривала со своими людьми и ловко раздавала указания. Её слушали внимательно и расходились приободрённые. Всем сказали, что надо делать, и даже голодные животы не стали помехой появившемуся энтузиазму.
Семён спросил разрешения у Моти проведать её отца. Он сам себе не смог бы объяснить, зачем. У них с Саввой была приличная разница в возрасте и раньше им не приходилось даже разговаривать.
Боярич зашёл в дом. Теперь в нём было тепло. Савву вчера обмыли, положили на лавки, покрытые шкурами, но он продолжал оставаться в беспамятстве. На столе стоял кувшин с водой и кусочек хлеба, а у иконы горела свечечка.
— Я велел размачивать хлеб и пытаться кормить боярина, — оправдываясь, заговорил вошедший Павлушка.
— Почему хозяин был грязен? — без злобы спросил Семен. — Понятно, что не умеете лечить, но держать тело в чистоте могли бы!
— Дык… не подумали, да и сами мы завшивели… всё как-то навалилось, изменилось, и мы пропадать стали… — невнятно забубнил воин.
Семён не осуждал. Он вспомнил, что когда свалился в яму в лесу и чуть не свернул себе шею, то его вытащили и поили два дня, дожидаясь, когда он придет в себя. Даже домой не отнесли. А когда он очнулся, то велел себе греть воду и стирать изгаженные портки. Тогда ему казалось нормальным, что два дня он лежал на ветках, ходил под себя, а ему только пить давали. Каждый холоп заточен на одно дело. Воин не умеет нянчиться, не обучен вести хозяйство. У всех свои обязанности и это упрощает жизнь, но…
Погруженный в свои мысли боярич вернулся во двор Дорониных, а там Дуня уже собиралась в Кремль. Ей показалось, что княжич скучает по ней! Семён усмехнулся, но мысли вновь вернулись к Совиным.
Как же так получилось, что брат Семёна, взрослый муж, не смог особо ничем помочь своему товарищу? Сильный, умный, родовитый — и оказался бесполезным? Хозяйка дома тоже ничего лучше не придумала, как бросить всех, устроив паломничество и уведя с собой ключницу. Да и Еремей Доронин проявил готовность поддержать, но не взваливать на себя чужое ярмо. А Дунька без сомнений сунула свой нос и разгребла проблемы Совиных, не вешая на себя это ярмо. Она даже лекарке не платила, а угостила её творожными завитушками и та осталась довольна. Вот тебе и смешная девчонка!
Семён сопроводил Дуняшу в Кремль, долго ждал её там и всё вспоминал, чему стал свидетелем за прошедшее время в качестве дядьки-телохранителя. И неожиданно оказалось, что всего лишь сопровождая её и наблюдая за ней, он увидел и узнал больше, чем когда его учили охотиться и быть воином.
Сколько раз он удивлялся за это время? Сколько испытал новых эмоций и осуждал себя за то, думая, что это недостойно воина. А теперь у него появились сомнения даже по поводу того, каким должен быть достойный воин и что он обязан уметь делать.
Семён замер от настолько крамольных мыслей. Авторитет серьёзных братьев вдруг покачнулся и не казался больше незыблемым. Их гордый вид, давящая сила и жёсткий взгляд перекрыла озорная Дунькина улыбка и внимательный взгляд голубых глаз.
— Опасная работа у нашего боярина-батюшки, — вздыхала Василиса, вернувшаяся из приказа, куда бегала, чтобы приложить кусок мяса к глазу боярина.
Дуня фыркнула прямо в кружку и отпрянула от брызг: деду на заседании в думе подбили глаз, и он вызвал ключницу, чтобы та «что-то сделала». Сама же Дуняша без дела не сидела и успела испечь солёные палочки. Точнее, сначала это были крошечные крендельки, но ей быстро надоела возня с лепкой и крендельки превратились в палочки. Но на этом она не успокоилась и велела Даринке с подружкой на скорую руку сшить маленькие мешочки.
