— Михайло сразу понял, что не дадут ему владеть рудником и стал думать, как поступить. Не знаю, с кем он до меня пытался договориться, но, видно, неудачно. Как он ни осторожничал, а поставил всю семью под угрозу.
— Так ты знаешь, где нашли золото? — нетерпеливо спросил Вячеслав.
— Нет. Михайло только князю сказал бы.
— Так что же получается, никто теперь не знает, где рудник? — удивился Семён.
— Никто.
— Тьфу ты, — сплюнул Вячеслав. — И толку от этой тайны?
— Но я знаю, что это в землях тыщи озёр.
— Э, так это шведская земля?
— Нет, ею новгородцы володеют.
— От ведь ушкуйники, куда добрались!
— И где ж там искать?
Ответа никто не услышал. Милослава с сожалением поджала губы. Если бы удалось сказать точное местоположение золота князю, то он всех одарил бы серебром, а так… Она посмотрела на Машу и решила, что сделает ей внушение, чтобы та не разболтала лишнего по секрету своему ненаглядному Ванечке.
Потом перевела взгляд на Дуню — эта егоза себе на уме. Вроде много болтает, но всё удаётся обернуть семье на пользу. Хотя лучше бы держала язык за зубами
А Дуня никак не могла сообразить, что это за земли тысячи озёр? Где-то она это слышала.
Сибирь? Там же должно быть золото? Прямо везде лежит, в каждом ручейке или врут писатели?
Эх, кабы туда было легко добраться, уж она бы организовала экспедицию, но Московскому княжеству не повезло. Насколько она помнит, единственный золотой рудник поблизости был найден в Карелии, и то в восемнадцатом веке! А знает это она потому, что в прошлой жизни думала туда съездить с экскурсией. Вообще-то она хотела съездить на Валаам, но с деньгами было туго и на глаза попался Воицкий рудник. До него можно было быстро добраться. Но не поехала, хотя почитала о нём, даже маршрут разузнала.
— Дунь? Ты чего? — едва слышно спросила Милослава, и Дуня ничего не смогла ответить, боясь расплескать свои знания.
Боже, она знает, где лежит это золото!
Как знает и то, что разрабатывался Воицкий рудник со слезами, потому что он постоянно подтапливался, и добыча золота не оправдала себя, но там была ещё медь!
Ой, в конце-то концов можно же никому не говорить, что рудник проблемный, и сдать его в аренду по предоплате или вовсе продать врагам. Пусть другие мучаются с ним. Вот только как указать на него и плюшки получить?
— Славушка, возьми Дуняшку да посмотри моего товарища. Мне надо знать, выдержит ли он с нами путь или ему полежать здесь ещё придется?
Боярыня строго посмотрела на мужа, отчего тот смутился и как-то весь сжался, всем своим видом спрашивая: в чём я провинился? Маша тоже как-то странно на него посматривала. Дуняшка же накручивала на палец кончик своей косички, имея отсутствующий вид.
— Не опасен ли нам твой товарищ? — помня о подслушанном разговоре, спросила Милослава.
— Не! С чего ты взяла! — бурно возмутился Вячеслав и… попросил дочерей выйти, чтобы поговорить со Славушкой.
Маша одобрительно коснулась плеча отца, очнувшаяся от своих дум Дуняшка состроила озорную рожицу. Боярину показалось, что девочки прекрасно знают, в чём он сейчас будет признаваться жене, но решил, что это паранойя. Это было первое латинское слово, которое выучила Дуняшка и сильно полюбила его. Она даже постоянно придумывала всякие присказки, вворачивая это словечко.
За дверью Маша тихо спросила сестру:
— Как думаешь, признается?
— А куда он денется, — хмыкнула она. — Только надо, чтобы их разговор не услышали за стенкой.
Маша понимающе кивнула и хотела было спросить, а как это сделать, как Дуня велела ей:
— Пой!
— Но…
— Да погромче.
И Маша запела одну из песенок сестры про белую березоньку, а та ей задорно подпевала и у них неплохо получалось.
— Вы чего расшумелись? — весьма довольный отец выглянул через некоторое время.
— Да так, — улыбнулись девочки и засмеялись. Мама всё поняла, а отец чесал голову. Невдомек ему…
— Машенька, позови Светланку. Нам надо проведать боярина Афанасия.
Дуня тоже засобиралась проведать.
Женщины чинно вошли в комнатку, где лежал сослуживец и товарищ Вячеслава. Тот ужасно смутился их присутствию, и если бы было куда уползти, то уполз бы, несмотря на сломанные ноги.
— Здравствуй, боярин Афанасий. Рада видеть тебя пришедшим в себя, — мягко произнесла Милослава. — Тут мало места и я отойду, а моя ближняя посмотрит твои раны.
Афанасий кивал, комкая полы кафтана, которым накрывался. Милослава, отошла, давая место Светланке и дочери. А сияющая Дуняшка смотрела на мужчину и чувствовала необычайную легкость. Только сейчас она почувствовала, каким тяжким грузом лежала на сердце взятая ответственность за лечение, а теперь хотелось летать, беспричинно смеяться, шутить, балагурить… Наверное, такое состояние можно было сравнить с опьянением.
Дуне сейчас вдруг всё стало казаться смешным. Она смотрела на волнующегося мужчину, не сводящего глаз с Машкиной наставницы, и веселилась. Вот скажет она сейчас громко и резко: «Сымай порты!» Вот будет веселье!
Уже почти хихикая, она перевела взгляд на Светланку, а та стояла, как девица на выданье и точно так же волновалась.
