Милослава поджала губы, поняв, что ей не дают слова сказать. Дуня этого не видела, но с удивительной точность скопировала выражение лица матери.
— О твоих дочерях идёт слава по Москве.
Дуня невольно отметила, что Пестинея забыла о слове «добрая», когда произносила «идёт слава по Москве». Это устойчивое словосочетание, но Пучинкина намерено сократила его.
— Верно, — с достоинством ответила Милослава. — Мария прослыла лучшей мастерицей, несмотря на малые годы.
— А младшая? О ней всяко разно болтают. Нехорошо это, когда слухи идут.
— Евдокия летом расписывала стены монастыря, — громко объявила Доронина и с вызовом добавила: — Это богоугодное дело.
— Хм, действительно, — с улыбкой согласилась Пестинея и сочувственно добавила: — В вашем положении другого выхода нет, как только готовить младшую в монахини, чтобы хотя бы за старшей дать хорошее приданое.
«Ах ты…!» — мысленно воскликнула Дуня и обратила внимание, как Машка опустила голову. Да тут краше её нет девицы, а она сидит, как будто хуже всех!
— Мы обеим девочкам соберём достойное приданое, — выдержано произнесла Милослава.
— Конечно-конечно, — с небрежной улыбкой ответила хозяйка дома. — Не сомневаюсь, что вы постараетесь. Вот только хватит ли стараний твоей семьи?
Дуня видела, как мама собралась ответить что-то резкое, но вдруг повернула голову к Маше и смолчала. Может, Машка что-то шепнула, а может всхлипнула. Однако, Пестинея не стала больше провоцировать и заговорила с другой женщиной.
— Боярышня, — позвал слуга Дуню, — иди к столу. Сейчас принесут сахарный домик.
— Сахарный?
— Это такая сладость, — пояснил он. — Очень вкусно и нравится детям.
— Ух, да… я знаю, что это. Иду.
Застолье длилось несколько часов! Дуня успела дважды посидеть за столом и погулять с детьми, прежде чем можно было ехать домой. Возвращались вымотанными, мрачными и без подтверждения помолвки. Однако, к добру или нет, но отворот поворот не дали. Всё осталось в подвешенном состоянии.
Дома начались расспросы, но вялое состояние вернувшихся из гостей Дорониных лучше всего показало, как развернулись переговоры.
— Может, к лучшему? — робко спросила одна из молодых женщин.
— Нет! — неожиданно воскликнула Маша. — Я выйду замуж только за Ванечку! А он женится только на мне! Мы поклялись друг другу!
Все как-то одновременно тяжело вздохнули и начали расходиться. А что тут скажешь? Разве что приложить усилия и отвлечь дурёху? В конце-то концов она в новом городе и ничего ещё не видела! А здесь столько разных людей! А церкви какие красивые! И молодежь весёлая да удалая. Соломония переглянулась с Милославой и решительно произнесла:
— Завтра гулять пойдёте! Я выделю сопровождение.
Дуня всем своим видом показала, что бабушка крута и дальновидна, а та усмехнулась, понимая, что мелкой непоседе хочется везде побывать. Когда-то и она без удержу носилась по городу и не только. Всякое бывало в её жизни, и она не жалеет ни о плохом, ни тем более о хорошем. Теперь, когда уже всё позади, то понимаешь, что без испытаний не смогла бы оценить то благое, что досталось. Эх, молодость!
Дуня поднялась раньше всех и успела вызнать про сахар, даже нашла его в доме Посниковых.
— Да что же он у тебя лежит без дела? — возмутилась на кухне Дуня.
— Как же лежит? Мы отламываем кусочки и подаем на стол, — не меньше гостьи возмутилась кухарка.
— Я научу! — Дуня потянула небольшую сахарную голову к себе.
— Боярышня, нельзя… — вцепилась в полотно, в которое был завернут сахар, кухарка.
— А я покажу! — настаивала Дуня. — Ты лучше учись, пока я тут, — из-за сбившегося дыхания, пропыхтела она.
— Да как же… — не уступала женщина.
— Помогай! — Дуня всё-таки отвоевала сахарный кусь и победно, с грохотом, бухнула его на стол. — Мы вместе такую вкуснотищу сделаем, пальчики оближешь!
И ведь сделали, а Дуня случайно изобрела тёрку. Дома она уже давно её ввела в обиход, но дальше дома эта вещица никуда не пошла. Здесь же надо было натереть морковь для морковного торта, и пришлось сделать особым манером дырки в какой-то старой медной кастрюле. Больше особо ничего не понадобилось. Яйца, мука, сахар, творожный сырок и даже соду погасили уксусом. Пока тортик настаивался, Дуня постреляла из лука вместе с Ванюшкой. Ему нравилось учить её и обещать, что она скоро обязательно научится. А Дуня и правда в забор попадала, а раньше стрела ни во что не втыкалась.
Дальше всё было обыденно, и Дуня с достоинством приняла похвалу за тортик.
— Хватит вам мёд расточать, — оборвала всех Соломония, — не видите, девочке уже не терпится город смотреть, а вы зубы сушите!
Большой гурьбой вывалились на улицу, и никто даже не удивился, что многие из соседских ребят присоединились, чтобы показать свой город приезжим.
Псков был великолепен! От него веяло мощью, и Дуня была в восторге от увиденного. Она оглаживала древние стены и загадочно улыбалась. Потом все подкрепились горячим сбитнем и помчались покататься с горки. Дуняша, Маша, наставница и одна из родственниц остались, чтобы не испортить шубы, и вскоре вся компания начала собираться вновь.
