— Вот теперь ладно, — отступая, довольно произнесла одна из жёнок. Евдокия осмотрелась, кивнула и поставила поднос по центру стола.
Женки застелили скамьи накидками и накидали подушки. На стол постелили три слоя скатертей, расставили посуду, кувшины с напитками, зажгли столько свечей, что стало светло.
— Что же ты не садишься? — с улыбкой спросила Евдокия, когда их оставили одних. Дверь была открыта и в отдалении слышались голоса, но всё же можно было считать, что князь с боярышней наедине.
— Неловко мне одному угощаться, — но повинуясь жесту Евдокии, всё же сел.
— Я тебе подам, а сама в уголочке посижу, — хлопоча, обозначила, что не претендует ни на что.
— Евдокия, я прочёл твое послание, — он вытащил из рукава её свиток и передал ей.
Она вспыхнула от радости. Все же успела накрутить себя, что Юрий Васильевич забыл или не счёл важным её поручение. А с другой стороны получалось, что князь напросился на угощение, чтобы поскорее самолично передать свиток.
На всякий случай Евдокия выглянула в коридор, проверить не подслушивает ли их кто, но там кроме Тишки никого не было.
— Тебе необходимо ехать в Москву, — произнёс князь, — и как можно скорее передать написанное брату.
Дуня кивнула и склонила голову, благодаря Юрия Васильевича за одобрение ее соображений.
— Я об одном только жалею, — вздохнул он, — что не смогу поехать вместе с тобой и сразу присягнуть Ивану, как царю.
— Из-за следствия? — уточнила, хотя и так все было понятно.
— Да, боярин Репешок сказал, что много вреда на Москве от этого старика случилось.
Евдокия приготовилась слушать очень внимательно, надеясь и одновременно опасаясь услышать подтверждение своим догадкам.
— Он заимел множество слуг посулами, угрозами и обманом. Владыку Филиппа отравил через служку, тако же приблизился к бывшему Владыке Феодосию, но тот оказался хитрее и давно окружил себя верными людьми, которые со стороны приглядывали за допущенными близ него служками.
Дуня вспомнила нагловатого посланца от старца Феодосия, который не раз звал её на беседу к нему, и мысленно хмыкнула. Недооценил служка бывшего Владыко, а может, небольшого ума был. Она его приметила ещё до поездки в Новгород: вёл себя нескромно, вот и привлёк внимание.
А старец Феодосий не только умнейший человек княжества, но ещё и битый такими же умниками, так что неудивительно, что читает людей на раз. А вот Филиппа жалко. То веригами себя изводил, то фанатичной верой в то, что если он нужен богу, то ничего с ним не случится. А теперь заботившуюся о нём Катерину ждет суд, и как бы всех лекарей не извели.
У Евдокии вырвался тяжкий вздох. Вот и ещё одно дело в Москве образовалось … За лекарку без неё заступятся, но поддержка всем лекарским начинаниям не помешает. И не только на словах, но и делом. Можно будет запустить серию коротких притч о лекарях и напечатать в новостных листках, написать сказку о докторе Айболите и отдать её театрам.
— Юрий Васильевич, а с чего злодей вдруг заторопился тебя отравить? Он же изменил свои планы и дал сильную отраву своей сообщнице, чтобы сразу и наверняка, а ещё город взбаламутил!
Взгляд князя потемнел : он уже знал, какую страшную долю ему уготовил старик, воспользовавшись властолюбием Глафиры. Медленно сходить с ума — врагу не пожелаешь. Это ж не только подло убить, но ещё чести лишить и всякой памяти о себе. Никто не захочет вспоминать буйнопомешанного князя. И если бы не Евдокиюшка…
Он с трудом сдержался, чтобы не подхватить её на руки, не прижать к себе, не сказать, что до конца жизни будет верным защитником ей. Даже взгляд отвёл, чтобы она не заподозрила его о столь дерзких мыслях и не испугалась его. Взял кубок в руки, отпил, собрался с мыслями и вспомнил, о чём ненаглядная спрашивала.
— Узнали у подручных татя, что Глафира потребовала немедленно дать ей нового зелья, которое сделает меня бездетным или она сама найдет его. Старик разозлился и велел проводить Глашку, да под лед ее скинуть, но получил весточку, что московского владыко уже отравили и это послужило ему сигналом активно действовать в Дмитрове. Он решил, что всё должно произойти одновременно: моя смерть, занедужившая дружина, охваченный бунтом город. Это усилило бы беспокойство в Москве и дало бы повод выступить другим городам.
— Вот как, — кивнула Евдокия, оценив замысел.
— Дружину отравил подкупленный новик, народ на площади бесплатно угостили медовухой с дурманящими травами и только у Глафиры не было возможности подойти ко мне до известия о бунте, да и не знала она, что является частью заговора, потому не торопилась. Её же ничего, кроме моего признания Александры княжной, не интересовало.
— Узнать бы на поддержку каких городов надеялся старик, — задумчиво произнесла боярышня.
— Репешок всё выяснит. Мои люди смогли узнать только, что подручные старика не раз бывали при дворе всех моих братьев. Они передавали важным людям деньги, подарки, записки с обещаниями. Андрюшка Меньшой* прогнал их…— признался князь.
