— Так что же, не закрыта была?
— Пустая же… — пожал он плечами.
Какое-то время шло препирательство, но монетка перекочевала в руки стражей и человек отправился по своим делам. Ему надо было срочно решить, сообщать ли хозяину, что шустрая девка его узнала или самому справиться с нею.
— Боярышни, скоро начнется представление! — возбуждённо воскликнула Авдотья Захарьевна. — Вы идёте?
Дуня с Мотей переглянулись и дружно кивнули. В последнее время у новгородцев появилась мода на обсуждение выступлений скоморохов на разных площадках, выявление любимчиков и передача особо удачных мнений о самих сказках друг другу. Эдакий всеобъемлющий литературный кружок, захвативший целый город.
Среди любителей поговорить об увиденном зародилась целая плеяда настоящих критиков-искусствоведов и появились фанатские группы, ориентированные на способ подачи сказок. У каждой скоморошьей ватажки выработался свой стиль и это делало их выступления уникальными. Особенно выделялась ватажка, специализирующаяся на кукольных представлениях и ватажка… хм, пожалуй, теперь уж труппа с музыкальным уклоном.
Дунины сказки, а их она считала своими, поскольку кардинально дорабатывала, упрощала или усложняла, вводила новых героев и прочее, так вот, её сказки дополнительно перерабатывались скоморохами, и музыкальная труппа весь текст складывала в частушки.
И они могли бы более не упоминать авторство московской боярышни, если бы Дуня не подсказывала им новые мелодии, превращая однообразно ритмичные скороговорки в забавные и прилипчивые песенки. Фразы из этих песенок пошли в народ и их употребление стало особым шиком, который понимали только новгородцы.
Вот так и получалось, что несмотря на разворачивающиеся драматические события, полные тревоги и неуверенности в завтрашнем дне, какие-то личные беды, люди и сама Евдокия чувствовали себя как-никогда живыми, полными сил и счастливыми.
— Все только и говорят о том, что нового покажут скоморохи, — щебетала Авдотья Захарьевна, — да ко мне ластятся, думая, что я знаю заранее.
Её глаза блестели от возбуждения, а сама она едва не подпрыгивая от нетерпения, желая поскорее попасть на площадь и перекинуться парой словечек с подругами.
Евдокия улыбнулась, но анонсировать будущие сказки не стала, хотя она была благодарна чете Овиных за разрешение приходить скоморохам на их двор: всё же репутация у последних была близка к разбойной. Но сейчас, пожалуй, многие завидовали Овиным.
Как только вышли большой компанией со двора, Дуня поняла, почему не сели в возок. Со всех сторон стекался народ, и все двигались к площади, как какие-нибудь демонстранты будущего. Не хватало транспарантов, но зато предвкушения и радости было в избытке. Горожане держались группами, весело переговаривались и дружно хохотали над особо удачными шутками.
— Куда идете, православные? Не позорьтесь, не смотрите на игрища бесовские! — неожиданно врезался в общее веселье гудящий голос.
— Сам ты бес! — одновременно раздалось с разных сторон. Кто-то отозвался задиристо, а кто-то с угрозой и раздражением.
Дуня стала оглядываться, ища противника представлений, но того быстро вытолкали из толпы, а судя по звукам, немного побили или как здесь это называют, вразумили.
Она расстроилась, сообразив, что проблемы с церковью у неё все же будут, а её предположения о защите со стороны владыки новгородского и псковского оказались ошибочными.
— То людины пролитовской партии, — заметив её встревоженный взгляд, пояснил Захарий Григорьевич. — Они теперь на площади во время представлений стучат в барабаны, да орут всякое, пока их не погонят.
Услышав такое, Дуня споткнулась, а выровнявшись, в шоке уставилась на Овина. Он усмехнулся, видя, как говорливая девчонка бестолково открывала рот и закрывала, не находя слов.
— С барабанами? — уточнила Дуня у боярина Овина, думая, что ослышалась или неправильно поняла.
— Ну, это такие…
— Я знаю, что это, но… — она выдохнула и, не закончив, беспомощно развела руки.
Захарий Григорьич понимающе усмехнулся, но выдумку политических противников оценил. Народ пугался барабанов и не сразу прогонял смутьянов.
Толпа шла дальше, вливаясь на площадь, и настало время поработать локтями, чтобы пробиться в самый центр. Народ пропускал бояр неохотно и хохотал, когда те начинали отвоевывать места друг у друга. Схватывались целыми дворами, ругались нещадно, но после представления принимали солидный вид и как ни в чём не бывало обсуждали увиденное, приглашая друг друга в гости. Остальной люд торопился вернуться на свои рабочие места.
Григорий тоже вовсю работал локтями да крепким словцом, расчищая место для боярышень.
А потом началось представление. Новые куклы в ярких нарядах смотрелись богато, а тех, кто ими руководил, даже не видно было из-за широких одежек.
Дуне понравилось, что хитрую лису нарядили в богатое платье без её подсказки. А торчащий хвост был всем хвостам на загляденье. Боярышня даже подумала, что так может появиться мода на лисо-девочек, настолько хорошо управляла и озвучивала куклу прячущаяся за ней женщина.
