Бояться нужно молча полностью

Сколько еще отстучит ее сердце? Сколько отважится отстучать?

– Привет, мам.

Ольви садится рядом, и она, блуждая взглядом во мраке, нащупывает его запястье.

– Зрение так упало…

– И все же ты до сих пор рисуешь море, – печально вздыхает Ольви, рассматривая зеркала.

– Я делаю это ради тебя.

– Пожалуйста, мама… – Он подносит кулак к губам. Лицо меняется. В каждом изгибе, в каждой морщинке поселяется боль.

Теперь я знаю, какой ты, Ольви.

– А я привел гостью.

– Как ее зовут? – Марфа щурится, пытаясь разглядеть меня в полумраке.

– Шейра.

– Тебе нравятся мои картины, Шейра? – На ее губах теплится улыбка.

Сквозь неровные полосы краски проступает мое отражение.

– Да. Ваше море прекрасно.

Тело женщины сковывают судороги.

– Тихо, тихо, тихо, – гладит ее по шелковистым седым волосам Ольви. – Успокойся, мама.

– С… сынок. – Марфа больше не улыбается – сдается. – Ты был таким маленьким! Зеркала… – Она дергается, выискивает то, что поможет ей удержаться. – Они убивали! Но я нашла решение. Никогда… Никогда не смотри в зеркала!

– Мам, у тебя жар.

– Это не ты, сын! Не ты!

– Мам…

– Не ты, не ты, не ты! Это не ты, сынок! – Она судорожно глотает воздух. – Не смотри в зеркала… Смотри на море. Отблагодари дядю Ларса…

Дядю Ларса. В ушах начинает звенеть песенка из автомата.

– Мама! – вскрикивает Ольви, но тут же закусывает губу. – Ты не в себе. Я сделаю укол успокоительного.

– Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь!

Я изучаю хаотические мазки на зеркале. Марфа не сумасшедшая. Я помню человека, прочитавшего меня.

– А кто такой этот Ларс?

– Шейра! – Ольви набирает в шприц лекарство.

– Он самый добрый ученый на свете. Спас моего сыночка от зеркал… Отблагодарите его.

– У тебя жар.

– Как его найти? – допытываюсь я. – Где он живет?

– Это невыносимо! – Ольви вкалывает матери лекарство. – Отдохни.

– Но мне некогда отдыхать! Ты должен… – Глаза мутнеют. Тело расслабляется.

Не забывайте дышать, Марфа. Вы же еще не на дне, правда?

Ольви кидает шприц на стол.

– А теперь объясни мне, Шейра, какого черта?

– Она не сумасшедшая, – выдыхаю я.

– Серьезно? Тебе принести заключение Утешителей?

– В таком случае у меня тоже поехала крыша. Я слышала о Ларсе. Этот человек существует.

Я рассказываю Ольви все, что знаю о странном ученом.

– Возможно, у твоей мамы проблемы с психикой, но это не связано с Ларсом.

Он не успевает ответить – в комнату врывается Матвей.

– Разреши мне… попробовать. Я разбираюсь в индикаторах. – Он вертит в руках серую коробку.

– Откуда? – Я сжимаю кулаки и подхожу к нему. – Откуда, а, Матвей?

Я открыла ему свою тайну, а он ничего не дал взамен. Меня охватывает желание сорвать с него маску, посмотреть в глаза того, кто так любит безликость. Нет, у него не планемия. Он прячет нечто большее, чем болезнь.

– Где твое слабое место? – тихо, но четко произношу я. – Почему ты с нами? Как тебе доверять? Ты так усердно прячешься, что я начинаю сомневаться. А вдруг ты предатель?

– Сейчас не лучшее время для допросов, Шейра.

Нет, я не отпущу тебя, любитель чипсов. Бойся. Чем сильнее твой страх, тем увереннее я себя чувствую.

– А когда оно будет лучшим?

– Никогда, – отрезает он. – Я хочу помочь. Хотя бы попытаться.

– Хорошо, – внезапно соглашается Ольви. – Ты прооперируешь ее?

– Да.

– Мы подождем на улице.

– Чего ты боишься, Матвей? – Я не двигаюсь с места.

Он наклоняется ко мне и обжигает мое ухо дыханием.

– О страхах я предпочитаю молчать.

– Что же… Удачи, – цежу я и выбегаю в коридор.

Дышите, Марфа, дышите. Вы не на дне.

Альба спит, дверь во двор распахнута. Ольви сидит на крыльце.

– Можно? – Я опускаюсь рядом.

– Вряд ли тебя смутит мое «нет».

– Здесь ты прав, – грустно усмехаюсь я.

Ветер гладит поле бесконечными сквозняками и где-то у горизонта встречается с суетой города. Из-за дорог в небе не видно Большую Медведицу.

– Мне жаль.

– Я знал, что ей осталось недолго. – Ольви запрокидывает голову. – Но надеялся, что успею добраться до серверов.

– У Марфы планемия?

– Да. Редкий случай. Мне не было и года – так сказала сиделка, которую нанял отец. А сам он смылся, когда прочитал заключение Утешителей. Мама… закрашивала зеркала. И вечно повторяла, что любит море. Карма то падала, то резко подскакивала. – Ольви втягивает воздух. И снова тонет. – С этими «прыжками» мы боролись до сегодняшней ночи. Ты ни за что не поверишь, но маме всего пятьдесят. И как после этого любить Семерку?

Я опускаю голову, но он берет меня за подбородок.

– У нас нет войн, а люди продолжают гибнуть. Так какая разница из-за чего? – Ольви закатывает рукав моей толстовки и с отвращением смотрит на индикатор. – Она сошла с ума из-за этой штуки.

– Мы должны наведаться к Ларсу.

– А как же третий блок?

– Подождет.

По крайней мере, у нас в запасе две недели.

Я достаю из кармана планшет – полчетвертого утра. В левом углу высвечивается шестнадцать пропущенных. На протяжении этих трех дней родители звонили мне, а я никак не решалась ответить. Я слишком слаба, чтобы говорить правду.