Ты прав. Смешно до смерти. В прямом смысле слова.
Я слежу за монотонными движениями Утешителей, перебегающих из кабинета в кабинет, но что-то цветное и маленькое заставляет меня встрепенуться.
Девчушка в синем халате. С сединой, не идущей ей. Элла. Моя дорогая Элла.
Она исчезает в процедурной. Не заметила меня, растяпа. Или не пожелала замечать.
– С… Стой здесь, Ольви, – сглатываю я и перевожу взгляд на Утешителя. Он не смотрит на нас. Есть время.
Я срываюсь с места, расталкиваю больных и людей-роботов и несусь в конец коридора. К ней. За спиной сыплются ругательства – плевать.
Я должна ее увидеть.
Возможно, в последний раз. А возможно – в последний раз седой. Все зависит от того, насколько мы команда.
Мне остается два шага до процедурной, но меня прижимают к стене.
– Вы что творите?! – рявкает безликий Утешитель. – Шевельнетесь – с вас снимут десять гигов!
– Там моя сестра!
– К ней нельзя!
– Что вы себе позволяете?! – Рядом появляется Ольви, но на него никто не обращает внимания.
– Элла! – воплю я. – ЭЛЛА!
Давай, сестренка, я близка как никогда. С кем ты разгадываешь кроссворды?
– Перестаньте! Ваша Элла не хочет ни с кем разговаривать!
– Да почему?! Почему? Я чуть не сдохла, добираясь сюда! А вы мне о каких-то правилах! – рыдаю я.
– Наверное, она боится. Вы о таком не подумали?
Предположение Утешителя действует лучше пощечины.
– Кого боится? – Я больше не рвусь в процедурную. Срастаюсь с полом. Превращаюсь в трещину на ледяном кафеле.
– Обнулить вас, дурочка, – смягчается мужчина. – Или, может, чувствует себя виноватой. Мы сообщим, если что-то изменится. Из какого вы отделения?
– Последняя стадия.
– Да что случилось? – не унимается Ольви, готовый в любой момент наброситься на Утешителя с кулаками.
Я закрываю глаза и вытираю слезы. Элла боится не меня. Элла боится своего «нечаянно». И я не смею обвинять ее в этом.
– Обещаю, я… Не побегу за ней.
– Уж надеюсь, – кивает Утешитель.
– Шейра, – зовет Ольви, но я, шатаясь, ковыляю к лифту.
– Не сейчас.
Вряд ли он слышит: шум и суета мгновенно поглощают мою жалкую просьбу.
Второй этаж, коридор, больные и люди-роботы – все краски смазываются, как на плохой картине. Мелькают кабинеты. Я не замечаю, как оказываюсь у безлюдной служебной лестницы. Пустые палаты и тишина – вот, что мне нужно.
Элла пряталась, пока я считала шаги до нашей встречи. Глупая, глупая девочка.
Я снимаю биомаску. Кулак летит в косяк двери. Меня лихорадит. Все напрасно: нас не выпустят из этой клетки. Наша команда больше напоминает клуб для душевнобольных. А впрочем, так и есть. Герои, которые не могут спасти даже самих себя.
Грудь сковывают судороги. Я прислоняюсь лбом к стене, чтобы никто не заподозрил меня в слабости, чувствуя себя раздетой и беспомощной. Без биомаски среди сущностей. Только
На плечо ложится чья-то ладонь. Я вздрагиваю. Кто бы ты ни был, проваливай. Испарись.
– Мне рассказали, Шейра.
Нежный, но старый голос. Рене.
– Она… – осекается Утешительница. – Она сделала выбор.
Я проглатываю нервный смешок. Как же глупо это звучит здесь, в третьем блоке, где слово «решение» – бессмысленный набор букв.
– А почему у меня никогда не было выбора?
– Дайте ей время. Она сама вас найдет.
Да, конечно. Как нашел Ник. Вы, Рене, не учли одного: это единственное, что держит меня на плаву.
Утешительница со вздохом отстраняется. Щелкает зажигалка. Нас обволакивает сигаретный дым.
– Курите? – спрашивает Рене.
– Нет.
Я невольно оглядываюсь: устроившись на ступеньках, она смотрит куда-то мимо меня. Сейчас, облокачиваясь на перила и сжимая сигарету в руках, она больше похожа на обычную женщину. И даже форма «роботов» сидит на ней по-другому.
Мне стыдно за красные глаза и пылающие щеки. Я сажусь ступенькой выше.
– Теперь понятно, почему вас называют Утешителями.
– Почему же? – Рене поворачивается ко мне и вновь затягивается. В ней нет ни капли напряжения, а я до крови закусываю губу, чтобы не разреветься.
– Вы обожаете успокаивать истеричек.
– А вы правы, – соглашается Рене. Седые волосы окутаны дымом. – Мы не просто врачи, как называли нас тридцать пять лет назад. Мы
– Надежду, – фыркаю я. – Некоторые Утешители убивают ее. Почему за это не наказывают?
– Я… я не знаю, Шейра. – Она хлопает меня по колену. – Давай на «ты». Приходи завтра на тренировку Последних. Я бы хотела, чтобы ты там была.
– Извините, Рене, я не имела в виду вас.
– Тебе не за что извиняться. Занятие в шесть утра, перед завтраком. Возьми сетевые линзы. И не забывай: на «ты». – Утешительница тушит сигарету и поднимается. – До встречи.
– Кто такие Последние? – кричу я вдогонку.
– Те, кто балансирует на грани.
Мы ждем уже четверть часа. Собралось девять человек. Слишком мало для блока, переполненного людьми с браком. В комнате нет мебели. Из-за белого кафеля на полу и стенах помещение кажется безграничным, и это меня пугает. Словно нас загнали в ловушку. Я ежусь.
