— Ллойс!! — Во всю силу легких выкрикнула Кити, развернув, наконец, орудие, и прицелившись в середину бушующего на перекрестке огненного смерча, сморгнула с глаз, невесть когда успевшие набежать, слезы. — Ллойс!!
Неожиданно радио в салоне кара захрипело, и в ухо Кити, сливаясь с доносящимся из динамика воем помех, ворвался резкий, режущий барабанные перепонки, словно нож, звук. Больше всего это напоминало звуки, издаваемые застрявшим в толстом слое пенопласта ножом, и девушке потребовалась целая секунда, чтобы понять, что это — смех. Наемница смеялась. Смеялась громко, весело, зло.
— Горячий паренек, — прохрипел динамик, и гигантский костер будто разметало изнутри. По глазам ударила нестерпимо яркая вспышка. Кити с ужасом увидела, как из оставшейся от перекрестка огненной ямы вылетает распадающийся на части, буквально на глазах превращающийся в комок смятого будто невидимым гидравлическим прессом металла, огнеметный кар. — Жаль, что дурак, — закончила фразу наемница.
Метущаяся стена огня дрогнула, и из неё вышла дымящаяся фигура.
— Ллойс!!
— Не ори... — смахнув с головы оставшийся от волос пепел, Элеум, пошатываясь при каждом шаге, хромая сразу на обе ноги, подошла к пикапу и, застонав подтянувшись, перевалилась через борт. — Пять минут, — еле слышно пробормотала она себе под нос и, стерев с подбородка сочащуюся из прокушенной губы кровь, улыбнулась Кити. — Спасибо, что не стреляла, кисонька. — Выдохнула она. — Твои пульки при попадании на осколки рвутся, да и энергии в них столько, что сдержать их потруднее, чем таран у грузовика. Мои силы далеко не бесконечны, милая, к тому же, я была слишком занята этой огнеметной дрянью... Ох, срань, срань... как же жарко.
— Ллойс... — соскочив с сиденья стрелка, Кити склонилась над наемницей и, положив руки на плечи дымящегося комбинезона, шмыгнула носом. — Ллойс...
— Я в порядке... — Проворчала Элеум и, беззлобно отпихнув от себя девушку, растянула губы в бледной улыбке. — Черт, черт... Как же... жарко...
— Сейчас... — Вновь склонившись над Ллойс, Кити принялась, ломая ногти, расстегивать многочисленные застежки и клапаны комбинезона. — Сейчас, сейчас...
— Я бы на твоем месте обратно за зенитку сел, девочка, — прогудел великан, осторожно пустив машину в обход огня, и нервно дернул плечами. — Тут звери где-то бродят.
— Зверя тридцатимиллиметровкой не взять. Разве что, только в упор... — Облегченно приложив ладонь к оголившемуся животу, наемница подняла глаза на девушку. — Но он прав, кисонька. Марш на пост. А я пока полежу. Минут пять... нет... пятнадцать. Может, чуть побольше... а то, что-то я выдохлась. Перегрев, похоже, словила и, когда последнюю тачку плющила, надорвалась немного... — Утерев очередную стекающую по скуле кровавую струйку, наемница прикрыла глаз.
— Поехали в город, Зеро. Вряд ли нам кто-то теперь помешает.
— Ты мне сендер торчишь, ты в курсе? — Ворчливо отозвался, прибавляя скорость гигант.
— Ага, — не открывая глаз, пробормотала наемница, — а ты мне двадцатку серебром. За Ставро.
****
Айоро собирал вещи. В стоящий посреди мастерской саквояж летели сорочки и штаны, инструменты для кройки и тонкой работы с кружевом, древние, распечатанные на бумаге, рассыпающиеся прямо в руках руководства и справочники, и работающие от солнечных батарей электронные книги последнего предвоенного поколения. Учитывая сложившиеся обстоятельства, это казалось глупым, но мужчина так не считал. Пусть, он стар и слаб. Возможно, ему не удастся даже добраться до ворот. Возможно, даже сбежав, он, всё равно, сдохнет от грызущего его кости рака через пару лет. Плохо сдохнет. Корчась от боли и отупев от непомерных доз наркотиков. Но пока... Пока есть надежда, он должен жить, не ради себя, а ради... Бросив взгляд за установленную в глубине магазина витрину, Айоро прикрыл глаза. Да. Именно так. Пусть его называют безумцем, но он просто не может по-другому. Подхватив саквояж, стилист двинулся к стеклянному кубу, тяжело вздохнул, осторожно дотронулся до стекла, и невольно задержав дыхание, открыл дверцу. Пышное облако нежного, словно утренний туман платья. Нежная, выглядящая почти живой, будто светящаяся изнутри кожа. Томно прикрытые ярко-голубые глаза. Кукла была прекрасна. Губы мужчины невольно дрогнули, расплываясь в полной нежности улыбке. Да, Катерина великолепна, и пока в этом мире живет подобная красота, ещё не всё потеряно...
