Выбеленные солнцем, неопрятные, будто клочья паутины, обрамляющие сухое морщинистое лицо космы. Загорелая до черноты, туго натянутая на череп кожа. Лихорадочно сверкающие из глубоких провалов глазниц выцветшие от солнца глаза. Жилистые, будто плетеный сыромятный ремень, шея и руки. Острые плечи грозят вот-вот прорвать истрепанную ткань грязной, давно не знавшей стирки майки. Мэг всхлипнула, опустилась на колени и спрятав лицо в ладони заплакала. Глупая гордячка. Ну почему она так бездарно профукала свою жизнь? Теперь она даже не сможет вернуться в город. Кто наймет на плантации обессиленную старуху? Срань, да ее даже в бордель не пустят.
Неожиданно что-то привлекло внимание женщины. Оторвав руки от лица, Мэг уперла ладони в землю и прислушалась. Нет, ей не показалось, земля действительно дрожала. И эта дрожь становилась все сильней. Распрямившись, фермерша медленно огляделась по сторонам, приставив руку козырьком ко лбу, принялась вглядываться в степь. К хутору двигалось пылевое облако. Женщина нахмурилась. Слишком большое для одинокого путника на байке или багги. Слишком быстрое для заблудившегося грузовика караванщика. Тяжело вздохнув, Мэг вытерла влажные ладони о штаны и быстрым шагом отправилась к дому. Из контейнера раздался грохот. Вскоре женщина вернулась, крепко сжимая в руках ружье.
— Так или иначе, — прошептала она чуть слышно. — Так или иначе… — Губы Мэг тронула горькая сардоническая ухмылка.
Первая машина — прикрытый на носу листами шипастой брони, то ли багги-переросток, то ли небольшой лишенный большей части кузова грузовик протаранил периметр с такой легкостью, будто это была не толстая, закрепленная на крепких стальных опорах в десятки слоев проволока, а моток гнилых ниток. Тяжелый кар смял ровные ряды погибающих томатов, сровнял с землей пару теплиц и, выбросив из-под огромных, ребристых колес целый фонтан пыли, замер на месте. Второй автомобиль пронесся мимо Мэг, врезавшись в ее жилище-контейнер, превратил его в груду металлолома. Третий, юркий, состоящий, казалось, только из бешено вращающихся колес и сверкающих хромом патрубков ревущего, извергающего пламя двигателя багги, взревев, проскочил в пробоину, взвился в высоком прыжке, погребая под собой так и не успевшую выстрелить женщину. Двигатель автомобиля замолк. Из машины выпрыгнул высокий, просушенный солнцем и ветром, полуголый мужчина. Загоревшая кожа рейдера была густо покрыта татуировками, гладко выбритый череп блестел на солнце. Брезгливо отпихнув ботинком перекрученный корпус раздавленного ружья, бандит склонился над вяло возящейся в пыли сбитой с ног женщиной.
— Ты всегда была живучей, Мэги, — покачал он головой. — Живучей и упрямой.
— Ха-арп?.. — Прохрипела женщина и неожиданно содрогнулась всем телом. Слезящиеся, наполненные болью глаза фермерши остекленели.
— Да, детка, это я, — криво усмехнулся рейдер и обтерев об штанину окровавленный нож, сунул его в укрепленные на предплечье ножны. — Я вернулся.
— Эй! — Раздался недовольный голос со стороны грузовика. — На хрена бабу убил? Я хотел позабавиться!
— Ну и кто тебе мешает? — Хохотнул третий, уже вовсю копающийся в обломках стального контейнера бандит. — Она еще теплая.
— Я всегда знал, что ты — урод, Байт, — хохотнул водитель грузовика. — Эй, Харп, не отвлекайся, а то Байт, всю добычу заберет…
Харп не ответил. Склонившись над вкопанной в землю бочкой, худой рейдер внимательно всматривался в свое отражение.
Из сообщения 14.7/28-346. Ст. Паладин Ваймс.
АРХИВ операции «ПЕСКИ»
