Застонав, Сей с трудом перевернулась на живот и попыталась встать на четвереньки. Получалось плохо. Болело все. Боль разливалась по телу волнами, отнимала силы и желание жить. Болела разбитая, покрытая добрым десятком рассечений голова, ходящие ходуном, опухшие подушкой бока, отбитые почки, крестец, в который один из уродов, уходя, впечатал подкованный сталью каблук. В свернутом на бок носу неприятно хлюпало. В глазах двоилось, а еще нестерпимо хотелось спать. Это был плохой признак, но позволить себе валяться на грязном полу было для нее непозволительной роскошью.
Они его забрали. Просто взяли и забрали. За долги. За чертовы, долбанные долги, о которых она даже слыхом не слыхивала. Какой, в пекло, новый налог? Оглядев залитый кровью пол каморки, женщина остановила взгляд на единственном предмете мебели, старом пропахшем пылью и плесенью матрасе, вытерла слезы и, зло сжав кулаки, заскрипела зубами. Маленькому Наксу всего шесть. Шесть гребаных лет, в течение которых она вынуждена была расстаться сначала с накоплениями, затем с украшениями и безделушками, потом мебелью и домом в районе теплиц, и наконец, с остатками гордости. Гребаная жизнь. Но она сама выбрала. Тогда, сейчас уже казалось — в другой жизни, когда у нее сначала перестала идти кровь, а потом начало расти брюхо.
Скользкий Барым — купец, чьи караваны она водила уже третий год, сразу сказал, что пора выбирать. Либо она избавляется от ребенка и продолжает работать на него, либо валит на все четыре стороны. Верука выбрала второе. Тогда это казалось ей правильным, тогда… Женщина зарычала… Дерьмо. Даже если бы она могла вернуться в прошлое, то поступила бы точно так же. Разве что, не выпендривалась бы и сразу согласилась работать вышибалой в борделе. Ей просто не повезло. Да и гордость помешала. Ну, как же, Верука Сей, по прозвищу Шип, одна из лучших проводниц, пойдет работать в дом терпимости. Черт, да она бы сейчас и шлюхой быть согласилась, им, во всяком случае, хоть платят нормально, да только кто же ее возьмет? Коснувшись грубыми, корявыми, похожими на увитые проволокой и небрежно обтянутые грубой кожей ветки пустынной колючки пальцами опухшего, безволосого, безбрового, почти безгубого, похожего на лоскутное одеяло лица, Верука рассмеялась. Что же… за напоминающие недожаренный кусок мяса рожу и тело, на которое даже серокожий не позарится, можно сказать?спасибо? алкашу-папашке, умудрившемуся еще в детстве вылить на нее целый котел кипятка. Хотя самому ему это не мешало. Нет, Верука не держала на него зла, в конце концов, это он научил ее предсказывать песчаные бури за несколько дней до ее начала, стрелять без промаха, видеть следы на песке и ориентироваться по звездам. И именно он подарил ей ее первую винтовку. Но, с другой стороны, она с наслаждением вспоминала тот момент, когда он со сломанным хребтом, корчась на песке и выхаркивая гнилые внутренности, просил у нее глоток воды. Дурак. Он ведь, сам учил ее никогда не тратить воду попусту. И не прощать обид. В тот день девочка Верука выросла. И появилась Шип.
Зарычав, женщина приняла вертикальное положение. К черту. Не время вспоминать. Эти уроды напали исподтишка, ударили ее в спину, оглушили, а потом забрали у нее сына. И они за это заплатят. Главное сейчас, это не потерять сознание… Просто не потерять сознание. С треском вправив свернутый на бок нос, бывшая проводница караванов, немного подождала, пока уймется вновь пошедшая из него кровь, склонившись над старым матрасом, сдвинула его в сторону. Иметь тайник под полом в собственном доме было, минимум, глупо, но воры редко заходят в жилища под стеной. В квартале «соленого мяса» — мало чем отличающихся от обычных рабов — тепличных рабочих, поживиться обычно нечем. С треском рванув и сдвинув в сторону рассохшиеся от старости доски, женщина осторожно вытащила из открывшегося углубления замасленный тряпичный сверток. Возможно, если бы пару лет назад она решилась ее продать… Губы женщины разошлись в усмешке. Это ничего бы не изменило. Возможно, отсрочило бы конец на пару-тройку лет, но не изменило… Она точно знала, что маленького Накса уже не спасти. Не зря же по старой привычке держала глаза и уши открытыми. Те, кого забирают, не возвращаются. Исчезают, как ушедшие в песчаную бурю. Их находят недели спустя. За стеной. Мутанты даже устроили на этом небольшой бизнес — продавать наполовину объеденные крысами, изуродованные тела родителям…
