— А можно мне тоже… — Покраснев до корней волос, Кити потупила глаза и принялась нервно водить пальцем по скатерти.
— Чего? Этих мясных штук? Бери, конечно. — Хмыкнула Элеум и подвинула полупустую тарелку к девушке. — Я их, правда, уже уксусом залила…
— Нет… — еще больше покраснела Кити. — Я наелась… Просто… Можно мне тоже татуировку?
— Хочешь партак? — На секунду перестав жевать, Элеум задумчиво почесала макушку. — Кисонька, ты не перегрелась? Зачем это тебе?
— Я тоже хочу… помнить. — Прикусила губу девушка.
— Вот глупая, — покачала головой Элеум. — Ладно. Завтра сходим. Но учти, это навсегда.
— А я и хочу, чтобы навсегда, — прошептала девушка и еще крепче прижала к себе игрушку.
— Дура… — Устало вздохнув, Элеум потянулась к графину с водкой. — Ладно… Если хочешь испортить себе шкурку, то пусть лучше это сделает Зэд. Заодно и посмотрит, как «Феникс» встал. А пока, давай выпьем.
Неожиданно дверь трактира скрипнула, и в зал, пригнувшись, чтобы не ушибить голову о притолоку, шагнул Мрак.
— А я тебя в борделе искал. — Довольно ощерился, оглаживая бороду Оператор. — Хватит пить, Дохлая. Пора за работу.
— Черт, — поставив на стол недопитый стакан, Ллойс возвела очи горе и, зло сплюнув, повернулась к Кити.
— Вот так всегда, Кисонька. Нет покоя грешникам, да?
Из сообщения 14.7/29-201. Ст. Паладин Ваймс.
АРХИВ операции «ПЕСКИ»
Утерев тыльной стороной ладони вновь начавший кровоточить рот, Саймон Хротгар окунул дрожащие руки в чан с водой. Гребаные мутанты. Гребаный город. Гребаная жизнь. Плеснув в лицо пару пригоршней остро пахнущей ржавчиной, тепловатой влаги, проповедник, отряхнув руки, испустил тяжелый вздох, стащил через голову пропыленную рясу и, обессилено рухнув на кровать, уставился в потолок. Он запомнил эту суку. Размалеванную так, что проб негде ставить, проклятую Богом стерву, швырнувшую в него камень. Хорошо запомнил. Проведя языком по осколкам передних зубов, священник недовольно скривился. А меткая, все же, уродина и быстрая. Но ничего. Светлая книга учит терпеть, и он будет терпеливым. А когда все закончится, и Бойня обретет Свет, он лично привяжет эту мутантскую гадину к своему фургону и протащит ее вокруг города. А то, что останется, бросит в яму с негашеной известью. Да. Разошедшиеся в предвкушающей усмешке разбитые губы снова закровили, но Саймон не обратил на это внимание. Яма с известью. Ведь, именно так мутанты в своих поселках расправляются с братьями Чистоты. Вот пусть и испытает это на собственной шкуре. Пустоши всегда уважали силу. И жестокость. Вот он и покажет этим тварям, что такое настоящий…
Дверь каморки чуть слышно скрипнула.
— Именем Его. — Покрутив головой из стороны в сторону, вошедший отряхнул от пыли когда-то ярко-желтый, а теперь, скорее, грязно-серый, изорванный до состояния лохмотьев плащ и с улыбкой оглядел испуганно вскочившего проповедника. — Хорошая проповедь, брат. Возможно, излишне пылкая, но хорошая.
— Мы знакомы? — Мысленно коря себя за то, что даже не позаботился прикрыть дверь на засов, Саймон, покосившись в сторону висящей на спинке кровати кобуры со старым, видавшим виды револьвером, выдавил из себя слегка натянутую улыбку.
— Тебе что-то надо, сын мой? Ты пришел за исповедью? Или у тебя есть вопросы?
— Я давно получил свою исповедь, — покачал головой мужчина и, закатав рукав плаща, продемонстрировал проповеднику покрытое множеством застарелых шрамов предплечье.
Глаза проповедника расширились от изумления.
