Но доктора считали, что война тут ни при чем. Они считали, что Билли расклеился, потому что его отец когда-то бросил его в бассейн ХАМЛ, на глубоком месте, а потом привел его к пропасти у Большого каньона.
Рядом с Билли лежал бывший капитан пехоты по имени Элиот Розуотер. Он лечился от затяжного запоя.
Именно Розуотер пристрастил Билли к научной фантастике, и особенно к сочинениям некоего Килгора Траута. Под кроватью у Розуотера скопилось невероятное количество дешевых изданий научной фантастики. Он привез их в госпиталь в дорожном чемодане. От любимых истрепанных книг шел запах по всей палате – как от фланелевой пижамы, ношенной больше месяца, или от тушеного кролика.
Килгор Траут стал любимым современным писателем Билли, а научная фантастика – единственным жанром литературы, какой он мог читать.
Розуотер был вдвое умнее Билли, но оба они одинаково переживали одинаковый кризис в жизни. Обоим жизнь казалась бессмысленной, отчасти из-за того, что им пришлось пережить на войне. Например, Розуотер нечаянно пристрелил четырнадцатилетнего парнишку-пожарника, приняв его за немецкого солдата. А Билли видел величайшую бойню в истории Европы – бомбежку города Дрездена. Такие дела.
И теперь они оба пытались преобразовать и себя, и свой мир. И научная фантастика была им большим подспорьем.
Розуотер однажды сказал Билли интересную вещь про книгу, не относящуюся к научной фантастике. Он сказал, что абсолютно все, что надо знать о жизни, есть в книге «Братья Карамазовы» писателя Достоевского.
– Но теперь и этого мало, – сказал Розуотер.
В другой раз Билли услыхал, как Розуотер говорил психиатру:
– По-моему, вам, господа, придется насочинять тьму-тьмущую всякой потрясающей
На столике у Билли лежал целый натюрморт: две пилюли, пепельница с тремя окурками в губной помаде – один из них еще тлел – и стакан с минеральной водой. Вода уже выдохлась. Пузырьки еще пытались вырваться из этой мертвой воды. Некоторые пузырьки прилипли к стенкам – у них не хватало сил подняться кверху.
Сигареты оставила мать Билли, курившая беспрестанно. Она пошла в дамскую уборную, неподалеку от палаты, где лежали девушки из вспомогательных служб армии и флота США, которые малость рехнулись. Каждую минуту мать могла вернуться.
И Билли снова укрылся с головой. Он всегда прятался под одеяло, когда мать приходила навещать его в палате для нервнобольных, а когда она уходила, ему становилось гораздо хуже. И вовсе не потому, что она была какая-нибудь уродина, или от нее плохо пахло, или характер у нее был скверный. Нет, она была совершенно стандартная, милая темноволосая белая женщина с высшим образованием.
Она просто расстраивала Билли, потому что она – его мать. При ней он чувствовал себя неблагодарным, растерянным и беспомощным, потому что она потратила столько сил, чтобы дать ему жизнь, помочь ему в жизни, а Билли эта жизнь вовсе не по душе.
Билли слышал, как Розуотер вошел и лег. Об этом громко рассказали пружины на кровати Розуотера. Розуотер был крупный человек, но какой-то не очень сильный, как будто его слепили наспех из пластилина.
И тут вернулась из дамской уборной мать Билли и уселась на стул между постелями Розуотера и Билли. Розуотер поздоровался с ней ласковым звучным голосом, спросил, как она поживает. Казалось, он весь просиял, услышав, что она поживает хорошо. В виде опыта он старался проявлять самое горячее сочувствие ко всем, кого встречал. Он думал, что от этого жить на свете станет хоть немножко приятнее. Он называл мать Билли «дорогая». В виде опыта он всех называл «дорогими».
– Наступит день, – сказала она Розуотеру, – когда я войду сюда, а Билли снимет одеяло с головы и скажет – знаете что?
– Что же он скажет, дорогая?
– Он скажет: «Здравствуй, мамочка», – и улыбнется. И еще скажет: «Ух, как хорошо, что ты пришла, мамочка. Как же ты живешь?»
– Да, могло бы так быть и сегодня.
– Каждый вечер молюсь за него.
– Как это
– Люди, наверно, удивились бы, если б им сказать: как много хорошего случается на свете благодаря молитве.
– Ваша правда, дорогая, ваша правда.
– А ваша матушка часто вас навещает?
– Моя мать умерла, – сказал Розуотер.
Такие дела.
– О, простите!
– По крайней мере она прожила всю жизнь очень счастливо.
– Да, это, конечно, утешение.
– Да.
– Отец у Билли тоже умер, – сказала мать Билли.
Такие дела.
– Мальчику отец
И так без конца шел разговор между наивной женщиной, слепо верящей в силу молитвы, и огромным опустошенным человеком, который на все отзывался, как ласковое эхо.
– Он был первым учеником, когда это с ним случилось, – сказала мать Билли.
– Может быть, он переутомился, – сказал Розуотер.
