Плечи Элеум напряглись. Словно почувствовав настроение хозяйки, грузовик, неожиданно взревев двигателем, дернулся вперед, чуть не задев отбойником необычайно толстую женщину, с сосредоточенным видом семенящую по обочине и несущую на плече нечто, напоминающее мотыгу. С неожиданной для её комплекции ловкостью увернувшись от устрашающих шипов бампера-отбойника, толстуха что-то визгливо заверещала и замахнулась было на фургон своим инструментом, но, то ли умудрившись углядеть отраженное в заляпанном грязью зеркале заднего вида лицо наемницы, то ли поняв тщетность подобных действий, остановившись на середине движения, ограничилась плевком вслед машины.
— Ты прав, сладенький, — проронила после долгой паузы Ллойс.
Голос женщины стал пустым и безжизненным. Подернутые пленкой воспоминаний глаза остекленели, превратившись в два мутных, блестящих окатыша хризолита.
— Меня привозили сюда драться. Местный барон захотел показать, что его гладиаторы не хуже, чем в Сити. Устроил тут групповой бой. По идее, в таких забавах участвуют, в основном, новички, но устроитель боев слегка сжульничал. Поставил в свой отряд пару профи.
— Звучит не слишком честно, — неодобрительно поджал губы монах. — И что было дальше?
— Он не знал, что у ланисты [18] из Сити был свой собственный план, — криво усмехнулась Элеум. — А, возможно, знал и решил сыграть на опережение. Не знаю. Так или иначе, ставки были двадцать к одному. В основном, деньги ставили на то, как быстро бойцы Бойни смогут перерезать три десятка сопляков. Если я правильно помню, обычно сходились на минуте. А потом случилось недоразумение, кто-то что-то перепутал, и среди толпы вышвырнутых на арену мальчишек и девчонок, оказалась одна гладиатриса-секунда [19]. Победитель, более чем трех сотен, боев.
— Интересно… — протянул Конрад. — И много ты тогда заработала?
— Рабам нельзя делать ставки. — Покачала головой Элеум.
— И всё же? — Пригладив растрепанные, засаленные волосы, монах причмокнул, и засунув в рот длинный, покрытый разводами въевшейся грязи палец, принялся сосредоточенно ковыряться в зубах. — Ты мне маляр расколола.
— Всё, что у меня было. — Сухо ответила Ллойс. — Я всегда ставила на себя всё, что у меня было. Сладенький, я не собираюсь извиняться ни за твой грёбаный зуб, ни за отбитые почки.
— Да я и не ждал… — Вынув изо рта палец, Берг подвигал челюстью и поморщился. — Значит, ты всегда ставила на себя? Но почему?
— Мертвецам серебро ни к чему. — Болезненно скривившись, Элеум, отняв правую руку от руля, запустила ее под полу куртки и принялась остервенело скрести спину. — Да что же так чешется…
— Помочь? — Не дожидаясь ответа наемницы, отвлекшаяся от восторженного созерцания картины медленно растущего в лобовом стекле очага цивилизации Кити, перегнувшись через широкий, разделяющий передние сиденья кабины кожух, и запустив ладонь за широкий воротник куртки Ллойс, принялась осторожно массировать участок кожи межу лопатками.
— Ох, чёрт, чёрт, — Элеум блаженно закатила глаза и хихикнула. — Кисонька, ты настоящий ангел…
— Это блохи, Ллойс. Не знаю, где мы получили эту заразу, но нам надо раздобыть воды. И подержать над огнем одежду. — Хмуро вздохнула девушка и, отстранившись от подруги, бросила полный недоверия и неприязни взгляд на безмятежно наблюдающего за путешественницами монаха.
— Значит, это твоя вторая родина, так? — Вопросительно наклонив голову набок, Берг с прищуром посмотрел на наемницу, а перехватив очередной недовольный взгляд Кити, широко улыбнулся и развел руками. — Это здесь ты получила свободу?
Элеум раздраженно фыркнула.
— Я не получала свободу, святоша. Я взяла я ее. — Скрипнув зубами, Ллойс резко дернула руль, отчего грузовик ощутимо мотнуло. — Вырвала из глотки своего последнего противника. И это было лет на шесть позже. Я не горжусь тем, что я делала на арене, святоша. Не горжусь тем, чем занималась потом. Но я та, кто я есть. Убийца. Тварь. Продажная шкура. Мутантское отродье. Ведьма. Чёрт с тобой, называй меня, как хочешь. Я не буду говорить, что я просто старалась выжить, а всё, что я натворила, это стечение обстоятельств. Тот бой… Когда я получила свободу… Тогда я уже не хотела жить. Я всеми силами хотела убить ту тварь, что выставили против меня. И я победила. Вот и всё.
— А потом… — Хитро прищурился монах.
— Я не буду рассказывать, что было потом, святоша. Это моё дело. — Потемневшее от с трудом сдерживаемого гнева лицо наемницы слегка расслабилось.
— Нет дел, кроме дел Его, — наставительно произнес Берг и надолго замолчал, вглядываясь в медленно приближающиеся городские стены. — А что стало с новичками? — Вяло поинтересовался он после минутной паузы. — Теми тремя десятками ребятишек?
— А это важно? — Брови Ллойс вопросительно изогнулись.
Грузовик снова тряхнуло.
— Не слишком, — отмахнулся мужчина и поправил чуть сползший с сиденья футляр с оружием.
