Самым загадочным во всей этой истории было то, что забраться на такой подоконник можно было, лишь имея крылья, — кошка попросту не смогла бы на него вкарабкаться. Более того, при последующем осмотре сада он не обнаружил под окном ничего такого, что хотя бы отдаленно могло походить на следы ее недавнего присутствия.
Дата следующего приключения осталась не до конца выясненной, поскольку запись о нем Сидней сделал с явным запозданием. Можно было лишь предположить, что это случилось через несколько дней после ночного кошмара. Сиднею зачем-то понадобилось подойти к стоявшему в комнате запертому шкафу — в нем хранились старинные рукописи и другие ценные бумаги, а ключ от шкафа постоянно находился при нем. Насколько он помнил, на протяжении последнего месяца он ни разу не заглядывал в него, но затем ему понадобилось, видимо, просмотреть серию записей, имевших отношение к его любимому занятию. Едва открыв створки шкафа, он сразу почувствовал незнакомый и довольно странный запах — не то, чтобы мускусный, но определенно смахивавший на какое-то животное, возможно, даже кошачий. Взгляд Сиднея тотчас же застыл на месте, а сам он испытал крайнее раздражение при виде того, что все бумаги в шкафу пребывали в полнейшем беспорядке. Разрозненные листы попали в щели между полками и стенками, а на переднем плане лежала бесформенная, словно умышленно развороченная бумажная груда.
Приглядевшись, он все же обнаружил, что некое подобие формы у этой кучи все же было, и она чем-то напоминала птичье гнездо: по краям кольцеобразного утолщения высовывались концы листов бумаги, а в центре имелось нечто, похожее на округлую лунку. Со стороны можно было подумать, будто там действительно лежала птица или какое-то иное животное, уютно свернувшееся в клубок и безмятежно спавшее, причем по размерам оно в точности соответствовало габаритам кошки.
Сидней почувствовал слишком острую досаду при виде подобного беспорядка, чтобы в данный момент предаваться анализу столь специфической формы бумажной кипы, однако эта особенность, наконец, дошла до его сознания, когда он принялся наводить в шкафу порядок. Некоторые из бумаг были чем-то слегка испачканы, а при ближайшем рассмотрении он обнаружил на рукописях налипшие черные волоски, очень похожие на кошачью шерсть.
Примерно неделю спустя он вернулся домой позже обычного — его задержало заседание научного общества, членом которого он являлся. Сидней уже вынимал из кармана цепочку с ключами, чтобы открыть входную дверь, когда почувствовал, что что-то прикоснулось к его ноге. Он посмотрел вниз и ничего не увидел, но уже через мгновение снова ощутил аналогичное прикосновение. На сей раз ему показалось, что он заметил черную тень, неподвижно застывшую рядом с его правой ногой. Приглядевшись внимательнее, Сидней толком ничего не разобрал, однако, заходя в комнату, в очередной раз ощутил чье-то мягкое касание, скользнувшее по брючине.
Ненадолго задержавшись в прихожей, чтобы снять плащ, он краем глаза заметил слабую и легкую тень, которая будто бы взметнулась вверх по лестнице. Это определенно была всего лишь тень, а не что-то материальное и плотное, поскольку свет горел достаточно ярко и он все вокруг себя видел вполне отчетливо. Однако вокруг него не было никаких движущихся предметов, которые могли бы отбросить такую тень; более того, в том, как она передвигалась, определенно было что-то кошачье.
Следующие записи в дневнике Сиднея, судя по всему, также были посвящены этому странному явлению, поскольку они представляли собой перечень словно бы случайных совпадений, а сам по себе тот факт, что он посчитал нужным их отметить, лишний раз подчеркивал силу постигшей его одержимости. Взяв из словаря английского языка цифровые значения букв, составляющих слово КОШКА, он сложил их и получил число двадцать четыре, после чего стал перечислять случаи, когда это число имело самое непосредственное отношение к его жизни.
Получалась довольно интересная картина. Родился он двадцать четвертого числа в доме номер двадцать четыре; матери его в то время было двадцать четыре года. Когда ему самому исполнилось столько же, скончался его отец, оставивший сыну солидное наследство. Было это ровно двадцать четыре года назад. Когда он в последний раз подсчитывал свои капиталы, то обнаружил, что, не считая стоимости земли и домов, они составляли примерно двадцать четыре тысячи фунтов. В течение трех различных периодов времени живя в трех разных городах, он всякий раз останавливался в домах под номером двадцать четыре — это было также номером его теперешнего дома. Более того, номер его читательского билета в читальном зале Британского музея оканчивался также двойкой и четверкой, а его доктор и адвокат проживали в домах, имевших порядковый номер двадцать четыре.
Он сделал еще несколько аналогичных пометок, однако все они имели несколько надуманный характер и в данном рассказе едва ли заслуживают особого упоминания. Весь этот перечень завершался довольно-таки зловещим вопросом: «Закончится ли все это также числом двадцать четыре?»
