Он глухо загрохотал: в этом звуке было и торнадо, и разрывающиеся бомбы, и грохот грузовых поездов, и вой сирен. Ромеро упал на колени, зажимая уши руками. Грохот разрывал барабанные перепонки. Из носа пошла кровь, сердце заколотилось, и захотелось самому себе выколоть глаза, чтобы только ничего этого не видеть. Чтобы всё это закончилось.
И тогда Деймон упал.
Упал, накрывая Ромеро, желая раздавить его, расплющить, разорвать, убить... Но со смертью Палмквиста умер и его брат.
Деймон развалился потоками грязи и крови, визжа, извиваясь, сопротивляясь. А потом не осталось и этого. Лишь скользкая, желеобразная жидкость под ногами.
Зажёгся свет.
То, что осталось от Деймона, пузырилось и испарялось.
Ромеро прикрыл глаза, когда через дверь ворвались спецназовцы.
Возможно, они увидели кровавую бойню. А, возможно, нож в его руке.
В любом случае, они не колебались.
Ромеро открыл рот.
И его прошили насквозь порядка тридцати пуль, распластывая на полу рядом с кроватью Палмквиста.
Ромеро издал последний судорожный вздох и умер.
Но то, что он увидел перед смертью, было почти благословением.
С бунтом было покончено.
Как и с Деймоном.
