Scientia pro viribus
Sanguis ad vitam
Lux pacis
Глусун. Существо, похожее на бешеную гигантскую свинью. Полный рот острых клыков и светящиеся глаза. От копыт разлетаются воспламеняющиеся искры. Щетина, которой он может стрелять, как стрелами, острая и ядовитая.
– Это плохая идея, Лор. За последние тысячу лет тебя посещали сотни плохих идей, но эта входит в топ десять, – сухо сказал Каин.
– Надо же, ты почти каждую мою идею включаешь в топ десять, – перебил я.
Мы пробирались грязными переулками Чайнатауна. Запахи еды, мочи и страданий перемешались в отвратительную субстанцию, от которой хотелось блевать. Каким бы развитым ни было человечество, в каждом городе стояла вечная вонь, которая не уходит веками.
Каин поправил на переносице очки, которые ему были совершенно не нужны, и, как по мне, он таскал их с собой только для того, чтобы с презрением смотреть на своих собеседников. Потом он фыркнул и с отвращением отвернулся от желтоватой лужи на растрескавшемся асфальте.
Жизнь пульсировала повсюду сотнями, тысячами маленьких сердец. Какие-то светились ярко, какие-то тускло, а другие и вовсе погасли. Гневный женский рев заглушал плач ребенка, мужской смех из баров, звон бокалов и вой сирен сплелись в единый запутанный клубок жизни, хаоса и смерти. Абсолютное совершенство, если бы меня спросили. Но никто не спросил.
– Если тебя узнают в клубе – а Он тебя узнает, – тебе крышка, – предсказал Каин.
– Мое новое лицо пока мало кому известно. Не могу же я вечно прятаться в твоей квартире, устраивая оргии и страдая от нехватки жрачки в холодильнике?
– Верно, но ты мог бы поступить разумно: скрыться на несколько десятилетий, найти работу, завести семью. У тебя так давно не было детей. Эй, вспомни, твоя прошлая карьера певца была не такой уж и плохой. Уверен, люди обрадуются возвращению Элвиса. Мы спокойно подождем, пока все уляжется, а потом попробуем…
– Через несколько десятилетий будет поздно, – сухо отрезал я. Каин цокнул и поправил свое серое кашемировое пальто.
– Как всегда преувеличиваешь, Лор. Ты не веришь, что твой отец вернулся. Уна лжет. Если бы что-то подобное произошло, то все почувствовали бы или услышали об этом. Да хотя бы слухи пустили. Но ничего.
– Вот именно в этом и проблема, друг мой. Слухи есть всегда, – проворчал я, и мы остановились перед выделяющейся среди гор мусора и остатков фастфуда красной дверью. Над ней висела зеленая лампа, отбрасывая искаженные тени на темную улицу. И больше ничего. Ни вывески, ни названия, ничего. Этого места даже нет на Гугл-картах. На самом деле, только демон может узнать его название. Сколько я себя помню, «Дыра» существовала всегда, в разных странах и эпохах. Иногда ее уничтожали, стирали с лица земли, но она возрождалась снова и снова, как гнойный прыщ на заднице мира.
В «Дыре» можно добыть все что угодно, если ты готов заплатить высокую цену и/или потерять несколько жизней. Я в этой «Дыре» потерял столько оболочек, что сбился со счета, и пообещал себе, что ноги моей здесь больше не будет. Тем не менее сейчас я стою прямо напротив нее. Я постучал в дверь и улыбнулся так, словно был добрейшим коммивояжером, продающим пылесосы. В дверном глазке появился светящийся зеленый глаз.
– Кто такие? – гавкнула дверь.
– Нам бы войти, – сказал я, и мои глаза, как и глаза Каина, почернели. С душой, не черной как смоль, сюда не пробраться.
– А я бы хотел перепихнуться с Кинг-Конгом и стать лидером культа поклонения обезьянам. Всем мечтам не судьба сбыться.
– То, чему не сбыться, можно помочь сбыться, – заверил я дверь. Глаз тупорыло уставился на меня.
Каин вздохнул.
– Сезам, откройся, – стыдливо пробормотал он.
– То-то же, – буркнула дверь и распахнулась.
Я закатил глаза и толкнул дверь плечом.
– «Сезам, откройся»? Серьезно? Ну и скука. Раньше они были более изобретательны.
– Лет так через двести у них и вовсе идеи иссякнут, – сказал Каин, и мы вошли внутрь.
