– Ну, вы знаете ее лучше. И потом, все когда-нибудь случается в первый раз. Конечно, вы вправе меня вытурить. Если вы, как и она, считаете, что имело место самоубийство, значит я зря истратил прорву бензина, добираясь сюда.
Она смерила меня взглядом.
– Нет, я так не считаю, – просто сказала она.
– Рад за вас.
Она вздернула подбородок:
– Не вижу причин, по которым я не могла бы рассказать вам то, что сообщила полиции. Возможно, Фэйт и вправду покончила с собой, но я в этом сомневаюсь. Я хорошо знаю своих подопечных, а она провела здесь почти пять месяцев, и самоубийство кажется мне нелепостью. Я знаю о флакончике с ядом в ее сумке. Сама она мне не говорила, но одна из девушек заметила и сказала. Я долго думала, как поступить, отбирать яд или не отбирать. В конце концов решила, что оставлю, ибо попытка его забрать грозила скандалом. Пока яд был при Фэйт, пока она ходила с ним повсюду и рассуждала, что однажды им воспользуется, это позволяло ей выпускать пар в словах, а если отнять, она стала бы искать иные способы, и поди догадайся, чем в итоге все могло закончиться. Честно говоря, версия самоубийства меня смущает и потому, что яд был при ней.
– Полиция ваш довод вряд ли оценила, – усмехнулся я.
– Разумеется. Другая причина для сомнений состоит в том, что надумай Фэйт уйти из жизни, то не стала бы этого делать на той вечеринке, в такой многочисленной компании. Она подыскала бы укромное местечко, спряталась бы в темноте – и оставила бы мне прощальную записку. Она знала, как я отношусь к своим девочкам, понимала, какую боль мне причинит, и потому без записки не ушла бы. Кроме того, внешность обманчива, и характер у нее был достаточно жесткий. Флакон с ядом был для нее врагом, которого она намеревалась одолеть. Это смерть, а смерть нужно победить. Эта черта ее личности порой проглядывала в блеске глаз. Видели бы вы, как они сверкали!
– Я видел во вторник вечером, когда танцевал с ней.
– Значит, она была собой и точно себя не убивала! Но как вы собираетесь это доказать?
– Не знаю. Доказательств у меня нет. Придется доказывать убийство, во всяком случае попытаться. Если не она подсыпала отраву себе в шампанское, выходит, это сделал кто-то другой. Но кто? Вот вопрос.
– О! – Глаза миссис Ирвин расширились. – Пресвятые небеса! Это же очевидно, но поверьте, мистер Гудвин, я почему-то об этом не подумала. Все твердила себе, что Фэйт не могла совершить самоубийство, и на том стояла. – Она поджала губы, печально покачала головой. – Не могу поверить! Желаю вам успеха и, безусловно, помогу, если это в моих силах.
– Вы уже помогли, – заверил я, – но никакая помощь лишней не будет. Хотелось бы задать несколько вопросов. Можно? Вы читали газеты, и вам известно, кто присутствовал на приеме во вторник вечером. Три другие девушки – Хелен Ярмис, Этель Варр и Роуз Таттл. Они ведь находились здесь одновременно с Фэйт Ашер, верно?
– Верно. Сроки их пребывания накладывались друг на друга. Хелен и Этель прибыли на месяц раньше, а Роуз появилась за шесть недель до отъезда Фэйт.
– Они раньше были знакомы?
– Нет. Я не спрашивала – обычно я стараюсь как можно реже тревожить девушек расспросами, – но ничто не указывало на их знакомство до приюта, а в этих стенах мало что может от меня укрыться.
– Между ними и Фэйт не было каких-то разногласий?
Заведующая улыбнулась:
– Бросьте, мистер Гудвин. Я обещала вам помочь, если смогу, но это просто смехотворно. Девушки, естественно, ссорятся и мирятся, но, уверяю, никакая ссора не могла бы заронить ненависть к Фэйт в сердца Хелен, Этель или Роуз. Я бы узнала об этом заблаговременно и приняла бы меры.
– Ладно. Если ни одна не причастна, глянем в другую сторону. Трое гостей-мужчин: Эдвин Лэйдлоу, Пол Шустер и Беверли Кент. Вы с ними прежде сталкивались?
– Нет. Даже имен никогда не слышала.
– И ничего о них не знаете?
– Помилуйте, откуда?
– А что насчет Сесила Грантэма?
– Я не видела его несколько лет. Отец привозил его дважды – нет, трижды – на наши летние пикники, еще подростком. После смерти отца он год пробыл членом правления Грантэм-Хауса, но потом подал в отставку.
– Вам известно о каких-либо отношениях Сесила с Фэйт Ашер?
– Нет.
– Что скажете о Роберте Робилотти?
– Я видела его всего раз, больше двух лет назад, когда он приехал на праздник в честь Дня благодарения вместе с миссис Робилотти. Играл на фортепиано для девушек, пел с ними песенки. Когда миссис Робилотти собралась уезжать, девушки не хотели его отпускать. Я же испытывала смешанные чувства.
– Догадываюсь. Фэйт Ашер тогда в приюте не было?
– Нет.
– Так, мужчины закончились. Кто следующий – Селия Грантэм?
– Когда-то мы были с ней близки. Год или около того после колледжа она часто приезжала сюда, три или четыре раза в месяц, чтобы обучать девушек и разговаривать с ними, но потом внезапно перестала. Она была действительно полезна, и девушки ее любили. У нее неплохие задатки – есть или были, – но девица она взбалмошная. Мы не виделись уже четыре года. Меня так и подмывает кое-что добавить…
– Не тушуйтесь.
