Я согласно покивал. Советы были действительно дельные. Кстати говоря, я наконец-то вспомнил этого Макарова. Васька был довольно крепким боксером, но при этом звезд, как говорится, с неба не хватал. Каких-то всесоюзных побед за ним не значилось, но и без них он сумел пошуметь знатно. Под конец карьеры, помнится, у него было более трех сотен боев по любителям, а это, прямо скажем, далеко не каждому удается.
С Фоезером сравнение было, конечно, притянуто Семенычем за уши, все-таки тактика Макарова была довольно однообразна. Всю надежду в бою он возлагал на свой отлично поставленный левый хук. То есть, по сути, на волю случая. Если попадет, куда метил — то нокаутирует противника, и вполне возможно, что надолго. А если нет — скорее всего, проиграет по очкам. Надо будет об этом помнить и учитывать, вырабатывая свою тактику в этом поединке.
Я еще раз пошевелил всеми конечностями, проверяя, как сидит форма, как вставлена капа, как чувствует себя тело, которое не было как следует размято и разогрето.
— Ничего-ничего, — подбодрил меня тренер, — еще и не в таких условиях биться приходилось! Все будет нормально! А уж тем более — ты теперь экипирован по полной программе.
Ну вот и все. Форма надета, капа вставлена, боксерки зашнурованы. Я готов!
— Удачи, сынок! — тихо сказал Григорий Семенович, кладя руку мне на плечо и провожая к рингу. Поддержка тренера, конечно, многое для меня значила — как и для любого спортсмена. Что ж, даже если вдруг с первым боем что-нибудь не заладится, то буду воспринимать его как тренировку перед остальными. Но главное, конечно, делать все от меня зависящее, чтобы заладилось.
Я вышел на ринг и огляделся. Вот это да! Первым, кого я увидел среди зрителей, был Слава Лемешев! На подвыпившего он похож точно не был, при этом выражение лица у него было серьезное и даже печальное. Может быть, он все-таки услышал меня и задумался? Если так, то будем считать, что мне удалось в этой жизни изменить по крайней мере одну человеческую судьбу к лучшему. Что ж, будем надеяться, что так оно и есть! Во всяком случае, если человек даже в таком, не самом лучшем, состоянии, все равно приходит смотреть выступления коллег — значит, интерес к своей профессии пока что перевешивает пагубные пристрастия. А значит, шанс на его возрождение пока сохраняется, пацан то он еще молодой. И кто его знает, может быть, я в этой жизни еще услышу имя Вячеслава Лемешева в качестве участника Олимпиады!
Передо мной выросла суровая физиономия Васьки Макарова, протянувшего мне руку для приветствия. Надо сказать, что выглядел он, конечно, просто как уголовник, хотя на самом деле Вася — добрейшей души человек, компанейский. Такое несовпадение встречается в нашем деле довольно часто. И, как правило, оно работает на спортсмена: когда на ринг выходит суровый зверь — это всегда зрелище. Даже если внутри это — не грозно рычащий лев, а мурлыкающий котенок.
Пожав друг другу руки, мы разошлись по углам и застыли в нервном ожидании. Напряженную тишину разрядила команда:
— Бокс!
Зал ответил вялыми аплодисментами, особых надежд на этот бой не возлагая. Мы снова сошлись и коснулись друг друга перчатками. Макаров гулко выдохнул, растер нос (уже сломанный) перчаткой и попер вперед в привычной манере. Я отчетливо помнил все советы Григория Семеновича. Только вот некоторая самонадеянность меня все же подвела. Порхать по рингу в боксерах, как мне это казалось в раздевалке, не получалось. Обувь-то легкая и удобная, спору нет, а вот ноги после длительной поездки на мотоцикле стали как будто ватные. В результате мое внимание рефлекторно переключилось на состояние ног и попытки понять, как у меня сейчас получится двигаться.
Это обстоятельство сыграло злую шутку. Я-то привык к тому, что каждая часть моего тела слушается меня, как рядовой командира, и выполняет все мои команды беспрекословно. Здесь же ощущение, что импульсы идут в ноги через несколько ватных одеял. Пока этот самый импульс дойдет до ноги, пока нога выполнит нужное действие — поезд уже давно ушел. Похожие ощущения у меня случались, когда приходилось спать в неудобном положении, и после пробуждения оказывалось, что я отлежал себе руку. Но тогда это ощущение довольно быстро проходило — стоило только перевести конечность в естественное положение и немножко ей подвигать. Здесь же «ватное» состояние как будто вцепилось в мои ноги мертвой хваткой и не хотело отпускать.
Однако в первом раунде я продолжал работать по привычке — то есть так, как будто с моими ногами все в порядке. В результате моя реакция стала замедленной, в то время как Макаров оставался таким же проворным, как и обычно. У меня далеко не всегда получалось успеть увернуться от его атак. До боли (в прямом смысле) однообразных, но действенных. Хук у него заряжен, что надо и в каждый левый боковой спортсмен вкладывался от души. Я даже через блок чувствовал, хотя чисто не пропустил ни разу.
