Видимо, с этой немкой давно никто не разговаривал в таком тоне, не терпящем возражений. Потому что она охотно соглашалась на все, что я ей предлагал и, кажется, даже не пыталась вникнуть в суть происходящего, воспринимая все как должное. «Ну и хорошо», — подумал я. «Нам же лучше».
— Миша, ты что, решил сюда местных жителей подтянуть, чтобы они поагитировали за советских боксеров? — невесело пошутил Григорий Семенович, увидев всю нашу компанию в коридоре участка, где сам он нервно прохаживался перед дверью кабинета. — Так этот номер не пройдет. Воров тут не любят. А в том, что вещи украли наши пацаны, их, похоже, не переубедить.
— А мы все-таки попробуем, — парировал я. — В каком кабинете находятся наши?
Решительно распахнув дверь, на которую указал Григорий Семенович, я увидел наших боксеров во главе с Сеней, которые с обреченным видом смотрели на полицейского. Тот же, в свою очередь, что-то монотонно зачитывал им с инструкции по-немецки, делая паузы для того, чтобы переводчик успел донести до них смысл прочитанного. Увидев нас, он поднял голову и спросил:
— В чем дело?
— Дело в том, что мы раскрыли для вас преступление, — бодро отчеканил я и ткнул локтем Ульриха: — Ну давай, старший брат. Твой выход!
Ульрих помялся и, сделав шаг вперед, негромко произнес:
— Это я ограбил тот магазин и вынес оттуда спортивную одежду.
Выпученные от изумления глаза всех присутствовавших надо было видеть. Переводчик, боксеры, Григорий Семенович — все уставились на Ульриха с таким выражением лица, как будто он объявил, что сейчас мы все полетим на Марс. Особенно растерянными выглядели полицейские, чья версия с ограблением магазина советскими спортсменами на их же глазах рассыпалась в прах.
Григорий Семенович, который изначально взял на себя роль дипломата, старающегося уладить конфликт, тоже молчал, застыв с открытым ртом, как рыба на берегу. Хотя, в принципе, сейчас был именно его выход: раз уж настоящий преступник не просто обнаружился, но и сам явился с повинной, то прежних подозреваемых необходимо было отпускать. Но, похоже, в данной ситуации он, потрясенный всеми событиями последних часов, тоже не был способен произнести что-то осмысленное. Пришлось мне снова брать решение проблемы на себя.
— Господа полицейские, — заговорил я, показывая глазами переводчику, чтобы он тут же переводил мою речь на немецкий. — Мы только что побывали в магазине, в котором произошла эта ужасная кража. Вот рядом с нами — та самая продавщица, которая написала заявление о случившемся. Она может подтвердить, что мы договорились о мирном разрешении конфликта, и готова свое заявление отозвать. Фрау, подтвердите, пожалуйста, — обратился я к ней.
— Да, действительно, — взволнованно заговорила женщина. — Большая часть ущерба магазину уже возмещена, остальная часть, согласно нашим договоренностям, будет возмещена при первой же возможности.
— То есть сразу же после того, как наших ребят отпустят и они смогут вернуть вещи, — вставил я.
— Поэтому, — продолжила продавщица, — я хотела бы аннулировать свое заявление и отказаться от всех претензий в адрес того, кто это сделал.
— То есть, исходя из ваших слов, — медленно проговорил ошарашенный полицейский, который руководил процессом, — получается, что претензий у вас нет и пострадавшей вы себя не считаете, так?
— Совершенно верно, — подтвердила продавщица.
— Тогда выходит, что пострадавшей стороны здесь тоже нет, — резюмировал полицейский, — а если пострадавших в деле нет, то и самого дела, получается, тоже нет.
— Получается, так, — недоуменно пожал плечами второй полицейский.
— Но вот ваш знакомый, — первый полицейский кивнул на Ульриха, — утверждает, что он все же совершил кражу товаров из магазина. Каковы в таком случае были его мотивы, побудившие это сделать?
— Ну, с кем не бывает, — выдал вдруг молчавший до этого Славик Калганов. — Сглупил парень.
— Со мной, например, точно такого не бывает, — строго посмотрел на него полицейский. — И со множеством других добропорядочных и законопослушных людей, которые не залезают в магазины и вообще не присваивают чужого имущества.
— Понимаете, — торопливо заговорил я, чтобы Славик снова чего-нибудь не ляпнул, и, не дай бог, все не испортил, — у парня очень тяжелая ситуация в семье. Он, его маленькая сестренка и больная мама живут на одно пособие. А девочка очень хочет профессионально заниматься спортом, но стоит это очень дорого. Вот он и решился на этот, безусловно, плохой поступок.
— А вы его адвокат, что ли? — вскинул на меня брови полицейский. — Он сам за себя не может рассказать?
— Так, а чего же тут еще рассказывать-то, — подал голос Ульрих. — Он все правильно вам объяснил. Все так и было.
— И вы сейчас сожалеете о содеянном, — со скептической усмешкой произнес полицейский.
— Сожалею, — охотно кивнул Ульрих. — И клянусь вам, что если бы не крайне тяжелая ситуация в семье, я бы никогда…
