Зал прибывал в ужасном состоянии. Покрывало с тахты сползло на пол, по ковру были раскинуты подушки, которые городской, с широкой улыбкой, вытащил из шкафа, чтобы, якобы соорудить нам "ложе счастья". Сейчас же пресыщенный юрист лежал на животе поверх одеял, так и дыша в мою подушку. Невооруженным глазом, спящий городской казался моложе лет на десять. Мне тоже часто скидывали пару лет из-за худобы, но это был совершенно другой случай. Почему-то в реальной жизни Дмитрий казался старше. Двадцать восемь, он сказал, хотя, я бы дала ему тридцать — тридцать три. С закрытыми глазами и умиротворенным выражением лица он просто возвращался к тому образу, который был уготован ему природой изначально. И этот образ был прекрасен.
Взяв пачку сигарет со стола, я пошла на кухню. До сих пор казалось фантастикой, что такой мужчина спал на моей тахте, которая даже кроватью не была. Впрочем, впечатление весомо портила одежда. Он так и остался в своих джинсах и черной футболке. Спрашивается, почему? Я была бы не против потрогать его тело в ответ. Эта мысль мне даже казалась приятной.
На ходу просовывая ноги в спортивные штаны, я зашла на кухню и поставила чайник. На табурете лежала блестящая бумага, в которую был упакован вчерашний букет. Тогда из него выпал вкладыш, которому я не придала значения. Пособие напоминало маленькую тонкую книжечку с толкованием каждого цветка. Андрей пару раз дарил мне розы. Как и все "романтические" проявления охранника, они были скупы и малоэмоциональны, так, для галочки. Я всегда ставила их на холодильник и вспоминала, как только те увядали. Дмитрий же, казалось, дарил их с чувством.
"Белые розы — символ вечной любви и верности. В противоположность красным, которые говорят о страстной любви, розы белые, "цветы света", подтверждают чистую любовь, постоянную, и более крепкую, чем смерть. Букет из белых роз традиционно преподносят на свадьбу".
С некой долей усмешки, я посмотрела на три белых розы на подоконнике. Их было слишком мало для свадебного букета, но учитывая, какой путь и испытания они прошли вчера, выглядели цветы просто шикарно.
В холодильнике я нашла невиданные раннее творожные сырки.
— Кира?
Герой-любовник вплыл на территорию кухни, когда вскипел чайник. Комнатка стала в разы меньше.
— Утро. Чай будешь?
Нахмуренное после сна лицо юриста украсила искренняя, добродушная улыбка. Он стремительно подлетел на голос, и обнял меня сзади:
— Доброе утро, моя хорошая, — провел сухими губами по плечу. — Что кушаем?
— Бутерброды.
Дмитрий стиснул меня крепче и так и застыл, согнувшись в три погибели. Подождав минуту, я похлопала его по рукам:
— Эй, если хочешь спать, иди.
Он что-то невнятно пробубнил, но спорить не стал, уводя за собой кокосовый шлейф и остатки тепла. Я погладила мурашки на предплечьях и принялась лепить бутерброды. Судя по звукам льющейся воды, Дмитрий пошёл умываться.
— Кира. Сегодня я должен кое-куда сходить.
Я как раз стояла у окна, наблюдая, как городской доедает колбасу. Он снова выглядел на все тридцать.
— Да, конечно. Иди.
— Ты пойдешь со мной.
— Куда? — удивилась.
— К моим друзьям.
Ну, ладно. Он меня удивил. Я устало опустилась на табуретку напротив:
— Нет, — улыбнулась, — мы это уже обсуждали.
Юриста напрягла моя добродушная невнимательность к его общественной жизни:
— Кира, — развел руками. — Аристарха ты уже знаешь. Мы все работаем вместе, это очень близкие и дорогие мне люди. Я хочу и должен познакомить тебя с ними.
Моё приподнятое настроение начало медленно падать. Что в этот раз не так? К чему театр? Знакомить любовницу с друзьями? Тем более такую, как я? Мне было совсем нечем блеснуть в компании "мешков" с высшим образованием и годами опыта работы в юридической сфере. Богачи с подвешенными языками.
— Тема закрыта, — отрезала. — Я не иду.
Дмитрий вытащил старый зеленый фломастер из внутреннего ящика стола и что-то написал на салфетке. Я отодвинула табуретку:
— Не пойду.
— Я и не спрашиваю.
Закончив с колбасой и чаем, Дмитрий надел куртку и уже обутый вернулся на кухню. Салфетка по-прежнему лежала на середине стола. Он написал на ней какой-то адрес.
— Ну, хватит тебе, — грубо взял меня за подбородок. — Посмотри на меня.
Я нехотя уставилась ему в глаза. На загорелом лице застыло выражение тревожной озабоченности:
— Кира, я предлагаю сделать это вместе. Ты оденешься и мы пойдем.
— Нет.
Городской медленно убрал руку:
— Хорошо.
Сухо поцеловав меня в уголок губ, он ушёл гулять с Чарой.
Ну, что за идиотский день.
Проходя мимо зеркала в коридоре, я зацепила взглядом непривычную картину. На шее и у ключицы кожа потемнела. Я потерла эти синяки и с досадой, поняла, что городской оставил засосы — они нашлись и на груди. Эти отметины не сильно выделялись на фоне загорелой кожи, но от моего внимания уйти не могли. Я носила открытые топы, как его угораздило быть таким неосторожным? Андрей бы никогда до такого не докатился…
Его не было три часа.