Десять утра, а я понятия не имею, кто вчера выиграл. Мы в туристическом лагере, далеко от телевизора, компьютеров и даже газет. Директор обычно вывешивает счет игр на стене в столовой (зачастую с кратким отчетом об игре «Пиратов»), но сегодня вместо бейсбола он вывесил результаты олимпийских соревнований. Вчера, предчувствуя такой расклад, я потратил пять долларов на современный эквивалент транзисторного радиоприемника и слушал репортаж с игры «Индейцев» и «Близнецов», которая прошла во второй половине дня, но вечером не смог поймать обзор всех состоявшихся игр лиги.
Мы здесь уже неделю, и впервые я не смог узнать счет. Пока мы находились в коттедже моего отца на берегу озера Чатокуа, сообщение о выигрыше Уэйка у «Осьминогов» даже при отданных шести круговых пробежках попало в газету Джеймстауна вместе с фотографией Тим-мея. В новостном выпуске телевизионного канала «Буффало» в одиннадцать вечера показали эпизоды нашей следующей победы, поскольку в игру мяч ввели проживающие в Буффало родители мальчика, звезды школьной команды и болельщика «Сокс», который мечтал сыграть на «Фенуэе», но умер от рака.
Так я по большей части и узнавал счет, хотя однажды, по ходу отрывков игры, в которой «Бизоны» победили «Потакет», нам дважды показали хрупкого игрока под номером 15 – небезызвестного мистера Кима.
Только счет, вкупе с результатами других игр, не дает пищи для размышлений. Если мы выигрываем, я радуюсь двадцать секунд, потом злюсь, потому что не знаю, как мы выиграли и почему. Проигрыш вызывает бурю отрицательных эмоций, раздражение, даже ярость, но только на минуту, поскольку я не знаю подробностей, даже не знаю, кто подавал. Это какой-то тупой, бессмысленный способ следить за ходом чемпионата, не приносящий никакой удовлетворенности, словно в этой игре нет ничего, кроме побед и поражений.
