Что более важно, Уэйкфилд – тот самый тип спортсмена, о котором говорил Джордж Уилл в своем очень уж идеализированном эссе размером с книгу «Мужчина на работе», потому что Уэйк действительно мужчина на работе. Ему… я хотел написать, что ему практически не свойственен эгоцентризм звезды, но фактически этого эгоцентризма в нем нет вовсе. Он не приходит на стадион, светясь своим величием, как делал Хосе Кэнсеко, не носит эти нелепые сережки, как Барри Бондс, что появляется с заколкой размером с ручкой для кастрюли на плече, с какой вроде бы до сих пор ходит Роджер Клеменс (Ракета все еще хочет, чтобы все знали, кто перед ними, клянусь Богом).
Тим Уэйкфилд приходит на стадион точно так же, как человек приходит на завод, твердым, уверенным шагом, в рубашке, аккуратно заправленной в брюки, перепоясанный ремнем с пряжкой точно по центру, с коротко стриженными (теми, что еще остались) волосами, с карточкой для отметки времени в руке. Ты буквально ждешь, что он поставит на скамью корзинку с ланчем перед тем, как выйти на питчерскую горку.
Он – начисто лишенный эгоизма рабочий конь[122], который подписал контракт с Бостоном в 1995 году, после того как «Пираты» отпустили его, и подряд выиграл шестнадцать игр за «Сокс». Победно заканчивал иннинг за иннингом, одно время выступал даже клоузером (удачно справился с этой ролью, как удачно справлялся практически со всеми своими ролями, но совершенно на этом месте не смотрелся). В ноябре 2000 года он стал свободным агентом и вновь подписал контракт с Бостоном месяцем позже, согласившись получать на 1,5 миллиона долларов меньше, чтобы остаться в большом клубе (после великолепной игры в постсезоне-2003, когда его едва не признали самым ценным игроком Чемпионской серии АЛ, зарплату ему вновь подняли). С тех пор он снова приносил большому клубу все новые победы, все так же мало говоря и много делая.
