Кто-то опустил серебряную монетку в музыкальный автомат. «Вдовы из Уайтчепеля» запели «Штучки, что мы попробовали сегодня». Шустек подпевал компакт-диску.
— Завтра утром Банди будет мертв, — сказал Шустек, поправляя бежевое одеяло на коленях, которое теперь пахло не только улицей, но и сигаретным дымом.
— Да, и слава Богу, — пробормотал кто-то, проходивший мимо их столика к туалету.
— Да, да, да — согласился один из сидевших рядом постоянных клиентов. Слова прозвучали так, будто вырвались и его рта по своей собственной воле.
— Одним меньше, — только это и смог выдавить из себя Тремалис.
— Одним меньше, — повторила Рив, притрагиваясь к бокалу с пивом.
— Интересно, сколько людей сейчас впервые точат ножи, просмотрев эту программу? — сказал Шустек, посмотрев сначала на Рив, а потом на Тремалиса.
Никто ему не ответил, хотя кто-то возле стойки заметил, что одна из школьниц, убитых Банди, очень симпатичная. На это его собутыльник возразил, что, во-первых, девушка уже мертва, а во-вторых, если бы даже была жива, то сейчас ей было бы не меньше сорока.
Но это ничего не меняло.
Они покинули «Нолэн Войд» сразу после полуночи, когда Тед Банди был еще жив. Рив вызвала такси еще в баре, и теперь, обняв друзей на прощанье, исчезла на заднем сиденье. В такси пахло ланолином.
Они заехали в задний двор «Марклинна» и решили отправиться спать. Ни один не заметил, что за ними следят. Чернокожий мужчина, который следил за ними, был уверен, что не ошибся. Они заехали в двор в креслах, потом встали, замаскировали их и вошли в дверь на своих ногах.
Следивший из окна седьмого этажа знал, кто они такие. Те двое придурков, что вязались к Майку Серферу. Об этом ему сообщил Гладкий Ти, а когда узнал, что он собирается сделать, Ти сказал,
Тот, что постарше, его не интересовал. Он целиком сосредоточился на втором, которого Ти называл Американской Мечтой.
Тед Банди был казнен в 6:16 утра по чикагскому времени во вторник, 24 января 1989 года. Именно в этот момент с Виктором Тремалисом случился мышечный спазм во время бритья и он порезал себе кожу на подбородке.
Шустек посмотрел на это одобрительно и заметил, что Болеутолитель вполне может клюнуть на засохшую кровь.
Чтобы не думать о Рив, Тремалис, запершись в ванной комнате «Марклинна», смотрел как кровь густыми алыми каплями стекает с его лица. Сидя на низком умывальнике со спущенными штанами, он направил капли крови на свой вялый утренний пенис.
Дни продолжали сливаться воедино, как мелодии неистовых танцев на каком-нибудь бесконечном празднестве. Воздушные потоки над Средним Западом изменились, в результате чего на смену морозу пришли туман и непрекращающийся дождь. Вы ложились спать под шум дождя. И просыпались под него же. Ничего не менялось. Только январь плавно перешел в февраль, а дождь продолжал наполнять влагой воздух и легкие людей, вгонять их в сонливость.
Виктора Тремалиса, лежавшего на кровати в «Марклинне» обуревали мысли о Рив. Он хлестал себя воспоминаниями обо всем, что хотел сказать ей, но не сказал. И никогда не скажет.
Январь сменился февралем, и весна оставалась такой же недостижимой, как спокойствие для обычного жителя этого города.
Ричард М. Дейли-младший, похоже, имел хорошие шансы победить на предстоящих внеочередных выборах Юджина Сойера. В Иране аятолла Хомейни был госпитализирован по причине внутреннего кровотечения. Самым легким способом остановить такси в Лупе стало помахать перед лицом шофера экземпляром «Сатанинских стихов» Салмана Рушди. Большинство из таксистов являлись погонщиками верблюдов и носились по улицам так, словно они были просторными, как пустыня Калахари.
Правда, в пустыне дождей не бывает.
В полиции заметили, что помощь Рив в распространении листовок с фотороботом предполагаемого преступника не вселила божьего страха в уличных калек; во всяком случае было обнаружено еще одно пустое инвалидное кресло в нише статуи Пикассо, правда, без всяких человеческих останков.
На кожаном сиденье кресла остались следы, в которых эксперты из криминалистической лаборатории выявили смесь тонизирующей жидкости для волос и обезболивающего бальзама.
Вечером 19 февраля полицейский Коновер шагал по улицам Северного Лупа в одиночестве. Его громадные башмаки десятого размера попирали бетон мостовой, уже вторая пара носков за этот день промокла. Он пересек Монро-стрит и плюнул на тротуар. На крыше железнодорожной платформы Уобош все еще оставалась рождественская фигура северного оленя. Тупоголовые засранцы.
Коновер посмотрел на освещенные здания; внутри некоторых все еще скребли и чистили полы уборщицы. Холодный дождь хлестал его по лицу и никак не желал превращаться в теплый душ, да еще с девушкой.