Эти пять недель, что мы провели с ним вместе, были моим персональным раем. Рядом с ним я счастлив, как никогда, одна его улыбка и мое настроение резко взлетает вверх, одно его ласковое слово и я готов на весь мир кричать о своей любви к нему. Все это время в своих чувствах я признавался чуть ли не по несколько раз в день, в ответ меня всегда обнимали, целовали, но ни разу так и не сказали долгожданных слов. В такие моменты из глубины души всегда выглядывал мой главный страх, как бы говоря: «Видишь, лишь тебе нужны эти чувства, ему они ни к чему, любая возможность — и он оставит тебя. Ему восемнадцать. Не бывает с восемнадцати лет вечной любви». Я стараюсь гнать этот страх, но он всегда возвращается, терзая мое сердце снова и снова.
Я готов отдать все на свете, лишь бы все было и дальше так, как сейчас: мы вместе готовим, вместе смотрим фильмы, дурачимся, шутим, смеемся. А занятия любовью вообще напрочь срывают мне крышу. Мой мальчик такой нежный, такой отзывчивый, чувствительный. От одной мысли, что все это может закончиться, я готов умереть, просто я не понимаю, как смог бы жить теперь без него.
Сессию никто не отменял, так что я исправно доставлял тушку Ники на экзамены, потом снова увозил домой. Иногда в такие моменты мне казалось, что я тащу его в свою пещеру со словами «Моя пре-е-елесть», Ники всегда недоумевал, когда я начинал смеяться по пути к лифту. Вообще, за все это время, из дома мы вместе выходили всего несколько раз, с гипсом особо не погуляешь, да и, если честно, кровать, как по мне, намного привлекательнее прогулок. Так что, пока я сидел в коридоре, ожидая, пока Ники снимут гипс, мой страх нашептывал мне, что рай кончился, что не будет больше домашнего мальчика, к которому я так привык, мой зайчик засиделся дома из-за своей ноги и теперь захочет гулять, встречаться с людьми, а может, вообще, съехать обратно в общагу, ведь помощь верного пса будет уже не нужна.
