— Семь букв. Понимаешь семь!
— А в вешалке сколько, по твоему?
— Да, правда… Только тут начинается с «п».
— Значит, плечики.
— Какие плечики?!
— Вешалку тоже так называют..
— Погоди, далась тебе вешалка! Может, полоскательница?
— Вот так семь букв! Вот так деревянная!
Чудовищный приступ смеха. Мусляков страдальчески морщится.
Успокоившись, подруги решают дальше:
— Форма взыскания. Этого я не понимаю…
— Ах, боже мой!.. Ну, там штраф или выговор… А может, судимость…
Тут Мусляков ударяет кулаком по столу и вопит:
— Сейчас перестать, отвратительные девчонки!!!
За дверью воцаряется молчание Потом недоуменный шепот Мусляков дрожащими руками пытается закурить. Входит жена и наивно начинает:
— Паша, я тебя хотела попросить, чтобы ты позвонил в ателье: Клавочке нужно шить пальто, а там. конечно, очередь на полтора года. Когда уж у нас будет столько пошивочных мастерских, чтобы…
Тарелка с грохотом летит на пол вместе со скатертью. Жена, выпучив глаза, глядит на Муслякова, который стремительно выбегает из комнаты…
Но еще проходя мимо кухни, он слышит, как работница рассказывает своей гостье:
— Кофту она себе достала вязаную… Такая красота, такая красота, вся в цветочках! Вот с тарелку цветочки бордовые, серые, зеленые — разные… Ведь вот умеют же доставать люди!.. А я как ни приду в универмаг, ничего там нету…
Мусляков, с силон захлопнув дверь на кухне, покидает квартиру. В палисаднике соседнего дома немолодой лысый человек в ватнике и лыжных штанах перекапывает грядки. При виде Муслякова он почтительно снимает кепку. Мусляков, тяжело дыша, заставляет себя произнести.
— Привет, товарищ Проценко! Грядки или клумба будет?
— Под огурцы думаем… Вот досада! Тяпок у нас в продаже нет, грабель хороших тоже, даже лопаты порядочной не купишь.
И Проценко замолкает, с удивлением увидев, что зампродоблисполкома сердито шарахнулся от него в сторону.
Вокруг были люди: кто-то сидел у ворот, кто-то останавливался для короткого разговора среди тротуара. Слышался разноголосый говор городской улицы. Но наш зампредоблисполкома зажал оба уха кулаками: ему не под силу, казалось, теперь слушать, о чем толкуют люди. Но и с зажатыми ушами Муслякову чудилось, будто все говорят об одном и том же… Вам ясно, о чем?
Пришлось мне побывать в одной МТС. Главный инженер этой МТС словно бы толковый человек, разбирается во всем. Мы с ним чуть ли не подружились за те три дня, что я прожил на усадьбе станции.
Вот зашел я как-то раз к нему в кабинет, поговорили, разумеется, про сельское хозяйство в свете последних решений. Инженер меня спрашивает.
— Читали вы «Районные будни» Овечкина?
— Нет еще, — отвечаю. — Очень хочу прочесть, но не достал пока книги.
— Я вам охотно дам почитать. У меня есть. Завтра привезу вам.
— Откуда привезете? — спрашиваю я.
— Да из дому же…
— А вы из дому на работу ездите? На чем же?
Инженер вздохнул и заметил.
— То-то и дело, что пока приходится другой раз трястись на грузовике. Легковой парк у нас не ай-ай-ай!
— Позвольте! Да жилища для личного состава станции у вас вот они, из окна видать.
— Ну, видать! Но я то живу не здесь, а в Воробьевке, где районный центр. Сорок километров отсюда.
— И вы, значит, каждый день утром и вечером по восемьдесят километров отмахиваете?
Инженер вздохнул.
— А что же делать? Спасибо еще, если удастся «отмахать». А то дела задержат здесь, ну и ночуешь.
Мне захотелось спросить инженера, почему он не переезжает на постоянное жительство к месту работы, но посовестился: все таки человек я здесь посторонний.
Мы помолчали. Потом беседа возобновилась и приняла более веселый характер. Настолько веселый, что инженер воскликнул.
— А знаете что? Скоро ведь рабочий день кончается. Давайте немного посидим здесь. Пол-литра у меня найдется. (Тут он приоткрыл ящик письменного стола и я увидел, как поблескивает бутылочка.) Выпьем, значит, закусим. Хотя нет, закуска то у меня там…
— Где там?
— Ну, дома.
— В Воробьевке?
— Вот именно!
— Да, этак, пожалуй, не очень удобно: выпил и езжай за сорок километров закусить.
Инженер глубоко вздохнул, и беседа перешла на другие темы. Очень скоро дверь в кабинет открылась, и вошел бухгалтер Иван Елиссевич, человек строгий и пожилой.
— Можно к вам? Здравствуйте! Я вот что хотел спросить. Николай Игнатьевич: ведомость мою вы уже подписали?
— А как же! — отозвался главный инженер. — Вчера вечером все рассмотрел, проверил и подписал.
— Разрешите забрать у вас? А то ведь просрочиваем мы.
— А как же! Сейчас отдам.
Инженер сперва залез в свой портфель, лежавший на краю стола, потом стал шарить в ящиках, обыскал карманы пальто.
— Что за черт! — сердито повторял он при этом. — Вчера еще сам проверил и сам положил. Куда только я ее положил? Еще помню, уточнял и цифры по колхозу «Луч спета» и потом опечатки исправлял. Где же она может быть? А?
Бухгалтер стоял молча и глядел прямо перся собою. Никакого сожаления хлопоты инженера и нем не вызвали. Из этого я понял, что такие поиски происходят не первый раз.
Наконец инженер сконфуженно почесал затылок и робким голосом заявил.
