С Байдай я не поехал. Меня оставили проходить врачебную стажировку в той же больнице. И я с радостью принял это назначение. Оказывается, у меня были все задатки врача. Докторов, скорее всего, категорически не хватало, поэтому их приходилось то и дело искать среди больных. Благодаря таким дополнительным наборам больница оберегала себя от риска скоропостижной кончины, отодвигала подальше Судный день и обеспечивала себе многие годы процветания. Наконец-то мне это все открылось.
Но за это пришлось расплатиться невозможностью оставаться вместе с Байдай. Нам было теперь дозволено только переписываться друг с другом. Общаться мы могли исключительно по рабочим моментам, а не о делах мужских и женских. То, что между нами произошло, нельзя было назвать «делом мужским и женским». Это были всего-навсего отношения между врачом и пациентом в их самом глубинном проявлении. Но все равно наши дальнейшие изыскания вертелись вокруг этой формы исцеления. Что это было? Определенный вид лечения? Чем он выделялся на фоне других? Была ли такая методика индивидуальным подходом, не допускающим дупликации? И почему нас именно после того, как мы набрели на него, сразу произвели во врачей?
Байдай считала, что это было некоей попыткой вернуться к истокам, что-то вроде «спиралевидного подъема», с которым мы знакомы по философии[29]. Затерли семью как социальный институт и ее производную ценность в виде размножения, а больница все равно переживала кризис. Некоторые врачи осознали, что межполовые сношения могут иметь практическую пользу в отношениях между врачами и пациентами. Ведь что есть связи между полами, как не отношения кооперации и противостояния, продолжающие общую логику связей между врачами и больными, лекарственными препаратами и патогенами, индивидом и коллективом, семьей и государством и, наконец, жизнью и смертью? Генная терапия свела на «нет» эти умозаключения. Теперь нам предстояло к ним вернуться, привести их в порядок и вывести на следующий виток развития, чтобы получить основания для возникновения новых болезней и средств их исцеления.
Эти выводы можно пояснить на одном простом примере. В крови матки содержатся антитела. Это так называемые «спермагглютинирующие антитела». Из-за них сперматозоиды склеиваются и становятся бесполезными. Содержание таких антител достигает предельных значений в матках проституток. У замужних женщин их поменьше. У незамужних женщин – минимальные величины. Вполне можно допустить, что антитела в теле замужней женщины как бы приспосабливаются к нашествиям сперматозоидов мужа. Отсюда у женатых мужчин возникает проблематичное снижение потенции. Иммунная система женщины начинает отлавливать сперму, которая регулярно попадает в матку. И тогда, как ни странно, гораздо более действенными оказываются головастики любовника. Попавший в такую западню господин испытывает почти болезненные страдания, его охватывает ревность. Женщина же лишь проявляет данную всему женскому роду от природы способность мягкостью преодолевать жесткость. Это дарованная женщинам самой эволюцией способность одновременно вбирать в мягкие складки твердые орудия мужчин и отвергать выбрасываемое последними семя. Упругая плоть оказывается средством гораздо более действенным, чем крепкий остов. И это тонкое мастерство человеческой натуры может быть обращено в эффективное средство лечения. Так женские яйцеклетки могут вбирать в себя более качественное семя. А скуфы, даже пресытившись проникновением в давно изведанные глубины, все равно вынуждены хранить лояльность брачному обету из чувства ревности.
Комическая сценка из общей трагедии человеческой жизни раскрыла сущность лечения, а именно – единство природы врачей и пациентов. Врач и больной друг другу – что муж и жена. На вид – вместе, сердцем – врозь. Делят общее ложе, но сны к ним приходят разные. Партнеров по лечению снедает напряженное противостояние, но порвать друг с другом они никак не могут. Друг без друга они жить не смогут, нуждаются друг в друге, извлекают друг из друга пользу. Во мне, как говорится, – частичка тебя, в тебе – частичка меня. Натянутые отношения скрепляет взаимопонимание без слов. Вот поэтому-то нам остро нужно было, будто археологам на раскопках, задумываться и обсуждать опыт прошлого, выискивать в последнем свидетельства, возвращаться вспять за ответами и восстанавливать систему референсов, по которым можно было бы найти точки соприкосновения. И все же: что бы мы ни делали, для больницы уже настал роковой момент между жизнью и смертью.
