Когда мальчик на побегушках ушел, я снова вперился в сторону морга. Но начальник оттуда больше не появлялся, а дверь так и оставалась закрытой. В груди у меня все дрожало. Не без колебаний я слез с постели и подошел к двери в покойницкую. Хотелось понять, как мой начальник там вообще оказался. Может ли так быть, что наблюдательная палата была перестроена в зал ожидания для родных и близких пациентов? Я взялся за ручку двери, собираясь распахнуть ее. Но именно в этот момент меня скрючило от боли. И внезапно на меня снизошло озарение: вся эта ситуация с самого начала была абсолютно ненормальной. Поехал я по службе в город К, выпил минералки в гостинице и сразу же захворал. Сотрудницы гостиницы незамедлительно появились и доставили меня в больницу, по которой мы неотступно бродили, удаляясь все дальше и дальше в ее недра. И наконец, я оказался на пороге морга. Работа, город К, гостиница, больница – круг замкнулся. Я попал в одну большую западню. И за этим явно скрывался какой-то заговор.
Смелости поделиться моим открытием с кем-либо у меня не было. Покачивая головой, я вернулся к койке. Было уже далеко за полночь. Мир вокруг меня впал в кому. Боль в животе не проходила. После мощной борьбы с самим собой я принял решение и собрал свои манатки, в том числе медицинскую карту, лабораторные анализы и рецепты в подтверждение расходов на лечение. Затем я выскользнул из наблюдательной палаты, оставляя дверь, ведущую в морг, позади себя. Все соседи по палате спали. И только дочка пациентки с дефицитом урана следила за моим исходом одним глазом.
Полусумрачный коридор казался несуразно длинным подобием трубки крупнокалиберного сифона. Здесь стояли тьма, сырость и жуткий холод. Разглядеть перед собой получалось на считаные метры. Неясные силуэты людей – то ли еще живых, то ли уже мертвых – валялись неподвижно на каталках, подстилках и креслах. Кое-кто сидел, скособочившись и прикрыв глаза, под капельницами. Я увидал еще знакомую медсестру. Она ни секунды не сидела без дела и в этот момент помогала врачу с помощью шприца выкачивать у пациента из позвоночника телесную жидкость. Больной наблюдал за их действиями с глубочайшей признательностью. Я осторожно обошел их, стараясь оставаться незаметным. На этот раз я в самом деле предпринимал побег. Как покойник, вырывающийся из гроба. Но при этом я уговаривал себя: да какой это побег! Да, было больно. Но, несмотря на влитую в меня жижу, я вроде бы шел на поправку. Так что я был абсолютно вправе покинуть больницу. На мне же еще лежала большая ответственность, дело государственного масштаба: написать слова к песне… У меня перед глазами вновь всплыл образ начальника. Вот он, вдохновитель моего побега. Хотя я, если подумать, уже успел сделать все супротив указаний босса.
Не успел я пройти и несколько шагов, как повалился от боли на землю, веретеном завертелся в лужах крови и нечистот, в которых начали барахтаться и все мои бумажки. Долго я так пролежал, прежде чем очухался и заставил себя потихоньку подняться. Лифты уже отключили. Нетвердой походкой я вступил на лестницу. С большим трудом мне удалось добраться до приемной. Тяжело дыша, я подошел к дверям больницы и поглядел на город К с внутренней стороны створок. В этот таинственный, неведомый город меня занесло с командировкой. Град вздымался передо мной грядой священных вершин, озаренных несметными огоньками. Всепоглощающий свет, в отражении которого ночь казалась почти что днем. Плотно запертые стеклянные двери больницы были единственным препятствием, отделявшим меня от внешнего мира. И хотя я спешил уйти, выходить я не стал.
Я заметил, что за дверями стояла безбрежная сероватая толпа. Несколько тысяч сгорбленных старичков и старушек, походивших на откопанных из глубин земной породы идолов. Престарелые аккуратно держали над собой устремленные прямо в небо зонтики и застыли в безмолвном, упрямом ожидании. На лицах у них недвусмысленно значилось: «Я еще жить хочу». За спинами собравшихся бродили мутноватые облачка сумерек. Где-то в метре над землей висели сине-белые пузырьки в форме людских фигур. Получается, вся эта толпа пришла на осмотр к врачам, а вышли из дома рано, чтобы подкараулить докторов. Как только утром больница откроется, эта ватага рванет напролом внутрь, в гонке за первым номерком. Не поспеешь – не будет номерка, а без номерка – нет и жизни, одна смерть.
