После этой прогулки я приступил ко всестороннему знакомству с тем, как функционировала больница. Когда я поступил в стационар больницы города К, мне открылось, что все мои прошлые опыты с лечением были одними метаниями, сущей безделицей по сравнению с тем грандиозным действием, которое устраивали здесь.
В отделении общей медицины было полторы тысячи с лишним койко-мест и почти тысяча врачей, техников и прочего персонала. Стены коридоров были завешаны портретами всяких знаменитых медиков. Как и следовало ожидать – сплошь не китайцы, а люди из западных стран: Гарен, Везалий, Пастер, Павлов, Морган, Хартвелл, Хейманс, Ландштейнер, Монтанье, Грингард, Вейн и прочие. Картины, как поговаривали, нарисовал известный китайский художник. На самом видном месте стояли бюсты американца Джеймса Уотсона и британца Фрэнсиса Крика, которые в 1953 году впервые предложили модель двойной спирали структуры ДНК – достижение, которое в наши дни ценят не меньше, чем ядерное деление и прилунение. Генетическое секвенирование, которое мне сделали, было бы невозможно без этого открытия.
На одной из стен крупным шрифтом была выведена общеизвестная клятва Гиппократа:
«…Я НАПРАВЛЯЮ РЕЖИМ БОЛЬНЫХ К ИХ ВЫГОДЕ СООБРАЗНО С МОИМИ СИЛАМИ И МОИМ РАЗУМЕНИЕМ, ВОЗДЕРЖИВАЯСЬ ОТ ПРИЧИНЕНИЯ ВСЯКОГО ВРЕДА И НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ. Я НЕ ДАМ НИКОМУ ПРОСИМОГО У МЕНЯ СМЕРТЕЛЬНОГО СРЕДСТВА И НЕ ПОКАЖУ ПУТИ ДЛЯ ПОДОБНОГО ЗАМЫСЛА; ТОЧНО ТАК ЖЕ Я НЕ ВРУЧУ НИКАКОЙ ЖЕНЩИНЕ АБОРТИВНОГО ПЕССАРИЯ. ЧИСТО И НЕПОРОЧНО БУДУ Я ПРОВОДИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ И СВОЕ ИСКУССТВО. В КАКОЙ БЫ ДОМ Я НИ ВОШЕЛ, Я ВОЙДУ ТУДА ДЛЯ ПОЛЬЗЫ БОЛЬНОГО, БУДУЧИ ДАЛЕК ОТ ВСЯКОГО НАМЕРЕННОГО, НЕПРАВЕДНОГО И ПАГУБНОГО».
Гиппократ, для тех, кто не в курсе, – целитель из Древней Греции, жил аж в V–IV веке до нашей эры. На Западе его называют «отцом медицины».
Соседствовал с изречением Гиппократа длинный список с описанием великих изобретений человечества в области медицины, где значились, помимо прочего, микроскоп, градусник, вакцины, стетоскоп, анестетики, бактерициды, аспирин, гемодиализ, диализатор, антибиотин, химиотерапия, оральные контрацептивы, радиоиммуноанализ, эндоскопы, кардиостимуляторы, операции по трансплантации органов, искусственные сердца, клонирование и генетическое секвенирование – все то, в чем преуспела западная наука. Судя по всему, эта напоминалка должна была вселить больше уверенности в больных стационара по поводу будущего.
У входа в нашу палату, прямо на самом видном месте, наблюдались лаконичные, но сильнодействующие фразы, которые, по моей догадке, являлись девизами, к которым нам рекомендовались прислушаться в больнице:
«ДЕЙСТВУЙ, ОБНОВЛЯЙСЯ, УСЕРДСТВУЙ, ДОБИВАЙСЯ».
Еще там были надписи вроде:
«ПОМНИ НЕ О БОЛЕЗНИ, А О БОЛЬНОМ»,
«ПОМНИ О ПРАВЕ ПАЦИЕНТА НА ОСОЗНАННОЕ СОГЛАСИЕ»
и «УВАЖАЙ ПРАВО БОЛЬНОГО НА АВТОНОМИЮ».
Все эти наставления были обвешаны изображениями, но не патологий, которыми страдали больные, а фотками с праздников и вечеринок, от чего обстановка выглядела почти живо и динамично.
В стационаре беспорядочно разлетающихся веером во все стороны рекламных листовок не было, как не было и лавочников с лоточниками. Все-таки и те, и другие, и третьи были внешними вкраплениями в работу больницы. Еду нам заказывали и доставляли специально назначенные санитары. Меню составляли профессиональные нутрициологи. Нам подавали блюда из таких ингредиентов, как: морской огурец, трехкоготная черепаха, коровья мякоть, свиная печень, овечьи почки, мясо на кости, речные раки и треска. Был даже суп с фрикадельками из вырезки. Конечно, все это было далеко не дешево и не по карману многим пациентам, которым только и оставалось, что перебиваться «быстрой» лапшой. Да и по большей части в наших палатах питались лекарствами. У больных особого аппетита на что-то другое и не было. Прием пищи отходил на второй план. О еде было как-то даже неудобно упоминать.
