Боло! полностью

И, возможно, это было уместно, поскольку вся эта война была колоссальной ошибкой, совокупностью заблуждений космического масштаба. Возможно, если бы между Конкордатом и Империей было больше контактов, этого бы не произошло, но Империя отменила свой указ о запрете контактов в течение шести стандартных месяцев после первого контакта. С человеческой точки зрения, это был враждебный акт; для Империи же это была стандартная операционная процедура, не более чем простое благоразумие — сократить контакты до тех пор, пока новая межзвездная держава не будет оценена. Некоторые ксенологи Конкордата понимали это и пытались убедить в этом свое начальство, но дипломаты настаивали на “нормализации отношений”. Их работой было открывать новые рынки, вести переговоры по военным, политическим и экономическим соглашениям, и их возмущало молчание Мелькониан, запретные для транзита зоны вдоль границы с Мельконией... мельконийцы отказывались воспринимать их так же серьезно, как они воспринимали самих себя. Заявления стали более резкими, а не менее, пока Империя противилась всем попыткам отменить эдикт о запрете сношений, а советники Императора неверно истолковали эту резкость как реакцию страха, настойчивость более слабой державы на ведение диалога, потому что она знала о своей собственной слабости.

Имперская разведка должна была бы рассказать им иное, но формирование аналитических материалов в соответствии с мнением начальства не было чисто человеческой чертой. Но даже если бы это было не так, аналитикам разведки было трудно поверить, насколько человеческие технологии превосходят мельконианские. Доказательства были налицо, особенно в боевом послужном списке бригады “Динохром“, но они отказались принять эти доказательства. Вместо этого об этом сообщили как о дезинформации, хитрой попытке обмануть имперский генеральный штаб, заставить его поверить, что Конкордат более могущественен, чем на самом деле, и, следовательно, еще об одном доказательстве того, что человечество боится Империи.

И человечеству следовало бы бояться Мелькона. Именно человеческое высокомерие, в той же степени, что и мельконианское, привело к катастрофе, поскольку и у Конкордата, и у Империи были традиции победы. Оба проигрывали сражения, но ни один из них никогда не проигрывал войну, и в глубине души ни один из них не верил, что может проиграть. Хуже того, разведка Конкордата знала, что Мелкон не может сравниться с человеческими технологиями, и это делало их высокомерными. . Однако эдикт о запрете контактов достиг, по крайней мере, одной из своих целей, ведь Империя была более чем в два раза больше, чем полагали в Конкордате... а ее флот был в четыре раза больше.

Итак, обе стороны катились в пропасть — сначала медленно, шаг за шагом, но со все возрастающей скоростью. Адмиралы и генералы предвидели это и предупредили своих начальников, что все их планы и расчеты основаны на предположениях, которые не могут быть подтверждены. Однако, даже когда они выпустили свое предупреждение, они сами в него по-настоящему не верили, ибо как могли столько лет слежки, столько десятилетий анализа, столько столетий компьютерного моделирования — все было ошибочным? Древнее клише обработки данных “GIGO”[7] было забыто даже теми, кто продолжал придерживаться его на словах, а Империя и Конкордат одинаково уверенно подходили к принятию окончательных решений в рамках своих масштабных, кропотливых, мучительно честных — и абсолютно неверных — анализов.

Никто так и не узнал наверняка, кто на самом деле произвел первый выстрел в системе Треллис. Потери в последовавшем сражении были тяжелыми с обеих сторон, и каждый флот доложил своему начальству — честно, исходя из своих данных, — что противник атаковал его. Не то чтобы это имело значение в конечном счете. Все, что имело значение, что выстрел был... и что обе стороны внезапно осознали ужасающий масштаб своих ошибок. Конкордат сокрушил пограничные флоты Империи с презрительной легкостью, только чтобы обнаружить, что это были всего лишь пограничные флоты, легкие силы, развернутые для прикрытия истинной, тяжеловесной мощи Имперского Флота, а Империя, потрясенная фактическим превосходством военных машин Человечества, запаниковала. Сам Император постановил, что его флот должен стремиться к немедленной и сокрушительной победе, заставляя врага подчиняться любой ценой и любыми необходимыми средствами, включая тактику террора. Империя была не одинока в своей панике, поскольку внезапное раскрытие размеров имперского флота вкупе с тактикой “все или ничего”, которую он принял с самого начала, вызвало такое же отчаяние в руководстве Конкордата.