На десятой остановке своего безнадежного путешествия она обнаружила
Она нашла Шема в Баттерси, в той же системе, в которой ее наземные отряды пробрались в зоопарк старого сектора, чтобы захватить его генофонд. Империя применила на Баттерси особенно страшное биологическое оружие. Население столицы сектора, насчитывавшее два миллиарда человек, сократилось едва ли до трехсот тысяч существ, чье человеческое происхождение было почти невозможно распознать, а полубезумные внуки-мутанты первоначального персонала зоопарка превратили генофонд в священную реликвию. Солдаты Коммодора проливали кровь его фанатичных защитников и сами понесли тридцать процентов потерь, чтобы захватить собранные сперматозоиды и яйцеклетки, без этого на Арарате не было бы рабочих или пищевых животных... и орлов.
Как и все дети Арарата, Джексон мог перечислить названия всех систем, которые Перес прошла в этой унылой последовательности. Мадрас, Квинланс-Корнер, Эллертон, Секонд-Чанс, Малибу, Хайнлайн, Чинг-Хай, Кордова, Бреслау, “Сотня Зака”, Куан-Инь... Это был бесконечный список мертвых или умирающих миров, на некоторых из которых было еще несколько выживших, которых предстояло взять на борт кораблям коммодора, на других — немного пригодного для спасения материала, а на большинстве не было ничего, кроме пыли, пепла и костей или радиоактивного фона веществ с длительным сроком полураспада. Многие из личного состава эскадрильи потеряли всякую надежду. Некоторые покончили с собой, другие пытались, но коммодор Перес не позволила им. Она была деспотом, безжалостным и холодным, готовым на все, что угодно, лишь бы эти скрипучие, разнокалиберные, переполненные ржавые ведра продолжали ползти к очередному приземлению на планету.
Пока они не достигли Арарата.
Никто не знал, как изначально назывался Арарат, но все знали, что он был мельконианским, а изрытые воронками могилы городов и весей и искореженные остовы боевых бронированных машин, усеявшие его поверхность, с ужасающей ясностью показывали, что с ним произошло. Никому не нравилась мысль о поселении на мельконианском мире, но корабли экспедиции разваливались на части, а криосистемы, поддерживающие домашних животных и половину пассажиров–людей, стали опасно ненадежными. Кроме того, Арарат был первым найденным ими миром, который все еще был пригоден для жизни. Здесь никто не использовал сжигатели миров, пыль или биологическое оружие. Они просто убили все, что двигалось — включая самих себя — по старинке.
И вот, несмотря на немыслимые трудности, коммодор Перес доставила свой разношерстный отряд принудительно собранных выживших в мир, где они действительно могли жить. Она выбрала место с плодородной почвой и большим количеством воды, подальше от наиболее опасных радиоактивных объектов, и наблюдала за размораживанием своих замороженных пассажиров —как животных, так и людей — и успешным оплодотворением первого поколения животных из генетического банка Баттерси. И как только она это сделала, она вышла под три луны Арарата весенней ночью, на третий местный год существования колонии, и сложила с себя полномочия, приставив игольник к виску и нажав на спуск.
Она не оставила никаких объяснений, никакого дневника или капитанского журнала. Никто никогда не узнает, что заставило ее взяться за эту невыполнимую задачу. Все, что нашли руководители колонии — это написанная от руки записка, в которой им предписывалось никогда не возводить и не разрешать никому устанавливать памятники в ее честь.
Джексон остановился в конце борозды, чтобы вытереть лоб, а Самсон фыркнул и вскинул голову. Молодой человек подошел ближе к большому коню, чтобы погладить его потную шею, и оглянулся на восток. Город Лэндинг был слишком далеко, чтобы он мог разглядеть его отсюда, но его глаза могли различить горную вершину, возвышавшуюся над ним, и ему не нужно было видеть ее, чтобы представить себе простой белый камень на могиле, венчавший холм за мэрией. Джексон часто задавался вопросом, какого ужасного демона Изабелла Перес пыталась искупить, что вообще она могла такого совершить, чтобы потребовать такой чудовищной реституции, но колония выполнила ее последнюю просьбу. У нее не было и не будет мемориала. Был только этот пустой, безымянный камень... и свежесрезанные цветы, которые кладут на него каждое утро весной и летом, и вечнозеленые ветви зимой.
