– Боже мой, Сергей! – Аня закрыла глаза руками. – Как ты попал сюда? Откуда?
– Как откуда? – через силу улыбнулся Сергей. – Из автобуса. Я контролером работаю, – пошутил он. – Проверяю этот маршрут. А это мой друг Николай.
– Русяев, – представился Николай. – Певец, поэт и композитор. У вас здесь на Барабе на гастролях. А это мой лучший друг Сергей Рябцов. Хочу сказать, он тоже кое-что может.
– Очень приятно, – засмеялась Аня.
Они отошли в сторону от дороги к старому, исписанному всякой всячиной, забору.
– Ну, рассказывай, где ты и как? – улыбнувшись забытой улыбкой, проговорила Аня и глянула на часы.
– Торопишься? – забеспокоился Сергей.
– Какое это имеет значение. Это я по привычке. У нас в три часа лекции.
– Если не возражаешь, мы проводим. И на лекции посидим. Верно, Коля?
– «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», – дурашливо пропел Колька. – До вечернего концерта время есть. Мы к вашим услугам.
– Мне не надо делать одолжения, – ответила Аня. – Не люблю. Но вам, – она сделала паузу, – вам в виде исключения, разрешаю.
И они поехали обратно в город, в мединститут.
За Барабой Сергей, кивнув головой за окно, показал тот самый мостик, под которым кошевочники разделывались со своими жертвами.
В мединституте Аня попросила подождать их в коридоре, а сама ушла сдавать курсовую. И тут Сергей услышал рядом, из-за двери актового зала, песню. Они приоткрыли дверь и тихонько вошли в зал.
Со сцены женским голосом пел патлатый парень, весь в черном, тянул заунывно, как мулла призывает к вечерней молитве. Немного погодя они поняли: шел городской конкурс авторской песни. Были, правда, и вокально-инструментальные ансамбли. Но то ли на них действовала погода, то ли студенты порастратили силы на лекциях – конкурс шел вяло, на какой-то одной тоскливой ноте. Неожиданностью для Сергея было встретить здесь Дохлого. Тот ходил по залу, прицеливался объективом, иногда поднимался на сцену, цепкими глазами посматривал в зал. Казалось, все собрались здесь ради него. Заметив Сергея, он махнул рукой, подбежал.
– Тебя-то мне и нужно, – сказал он, торопливо сунув руку. – Нина Ивановна – историчка – тебя в школу приглашает. Просит перед девятиклашками выступить. Обрадовалась, все расспрашивала. А я для «Молодежки» материал отснял. Сейчас съезжу в лабораторию, проявлюсь и – к Женьке.
– Ты про него говорил? – проводив Дохлого взглядом, спросил Русяев.
– Про него, – сознался Сергей. – Когда-то он был нашим с Релки. Вместе росли.
После конкурса должна быть дискотека, и все терпеливо ждали. Дело шло к концу.
– Чего они все ноют? – бросив взгляд на сцену, нетерпеливо прошептал Колька. – Чего им не хватает? Ноют и злятся, а на кого – непонятно.
Уже в конце ведущий спросил, есть ли среди зрителей желающие выступить. Желающих не находилось. И тут Сергей увидел, как Колька отделился от стены и, упрямо согнув голову, двинулся к сцене – точно в атаку пошел.
– Можно мне? – громко спросил он. – Я, правда, не в форме, но ничего, попробую, если, конечно, не возражаете.
Ему протянули гитару, он тронул струны, попробовал настрой. Затем глянул в зал, отыскал Сергея, подмигнул.
– Бой гремел в окрестностях Кабула! – начал он. – На костре дымился крепкий чай…
Но уже после первых резких, как команда строиться, аккордов смолк.
Песню эту пели они с Колькой в госпитале и имели успех. Даже стали среди врачей и раненых популярными людьми. Песня эта была переделана в Афганистане, и первым ее исполнителем был Евгений Кирсанов.
Кольке хлопали, как никому, даже, пожалуй, громче, чем на концертах в госпитале. Просили еще. Он спел еще одну афганскую.
Требовали еще и еще. И тут в зал вошла Аня. Она махнула Сергею рукой, но, увидев на сцене Николая, удивленно замерла у двери.
– А теперь, если не возражаете, я спою песню моего тезки поэта Николая Тряпкина, – вдруг объявил Русяев. – Песня о зимнем очаге. Посвящаю ее моему другу Сергею Рябцову и его любимой девушке Ане.
Едва Колька упомянул их имена, Аня вздрогнула и, наливаясь краской, беспомощно оглянулась. Сергею показалось, что она сейчас выскочит из зала. Не вышла, осталась, видно, побоялась привлечь к себе внимание.
Колька был в ударе, и зал принял, признал его власть, полюбил. Права была мать, когда говорила: делая добро, богатым не станешь, но только оно способно пробудить душу, сделать ее лучше и отзывчивее.
