Близнецы, стоя поодаль, смотрели на него с завистью и уважением: к костру он их не подпускал.
– А где же бабушка? – спросил Саша, ставя ведёрко у костра.
– Хату прибирает, – сообщил Гришака. – А тебе бабушка велела картошку мыть и варить, мне – костёр раздувать, а Маринке – Ванятку нянчить.
– А им? – Саша, улыбаясь, показал на близнецов.
– А они ни к чему не надобны, – и Гришака пренебрежительно тряхнул головой. – Только что картошку есть.
– Калтоску, – заторопился Павлик, услышав знакомое слово.
– Калтоску, – повторила Наталка.
– Есть! – договорили они дружно и придвинулись к костру, поближе к Саше: Гришаки они немножко побаивались.
Услышав разговор детей, из избушки вышла бабушка Ульяна.
– Вот и хорошо, – проговорила она. – Сейчас картошки напечём да наварим и поужинаем. А Манька где? На ночь и её в хату заберём, чтобы нас волки без молока не оставили.
Солнце почти спряталось за верхушки сосен, когда вся семья расположилась ужинать у костра. В ведёрке дымилась картошка, на листе лопуха лежала щепотка крупной соли, а глиняный горшочек из Андрюшкиной хаты был полон парного молока. Коза Манька, привязанная неподалёку от костра, тоже жевала траву с аппетитом.
С ужином быстро покончили. Маленький Ванятка крепко заснул в хате на нарах. Близнецы, сытые и пригретые теплом от костра, прикорнули тут же на тёплой земле. Саша помог бабушке Ульяне отнести их в избушку, привязал Маньку к ножке стола, залил водой тлеющие головешки и очень обрадовался, когда бабушка Ульяна, наконец, сказала:
– Ладно, Сашок, давай уж и мы с тобой ляжем.
Дверь, подлаженная дедом Никитой, легко повернулась на деревянных шпеньках, и бабушка Ульяна задвинула её изнутри тяжёлым деревянным засовом. Теперь можно было спать спокойно: человек не найдёт их хату, а зверь не сможет в неё пробраться.
Ложась на пол около бабушки Ульяны, Саша нашёл её руку и застенчиво поцеловал. Старушка молча обняла рукой его голову и тоже крепко поцеловала. Через минуту, измученные горем, усталые, все в хате крепко спали. Ворочалась и тяжело вздыхала одна бабушка Ульяна.
Утром Саша, открыв глаза, не нашёл около себя бабушки Ульяны. Манька тоже исчезла. Сквозь открытую дверь в хату тянуло свежим утренним воздухом. В одну минуту Саша натянул курточку и выскочил на лужайку. Посредине её по-вчерашнему горел костёр, над ним кипело что-то в ведёрке, а бабушка Ульяна с горшочком в руках вертелась возле Маньки, которая была привязана к колышку.
– А ну, постой, а ну, постой немножко, – уговаривала она упрямую козу, но та так ловко поворачивалась, что бабушка всюду натыкалась на её рогатую голову.
Саша быстро подтянул Маньку к себе и крепко взял её за рога.
– Готово, бабушка, – весело сказал он.
Коза сердито попробовала помотать головой, но, убедившись, что вырваться не удастся, притихла.
– Вот и ладно, вот и ладно, – говорила бабушка Ульяна, подсаживаясь к ней. – Вот и… – Бац! Манькина покорность оказалась хитростью. Опустив голову, она неожиданно брыкнула так ловко, что пустой горшочек, выбитый из бабушкиных рук, покатился по траве.
– Я, бабушка, сейчас – раздался детский голос, и Маринка в одной рубашонке выбежала из дверей. – Манька, Манька моя, – ласково звала она, протягивая руки. И упрямая коза тотчас же подошла, упёрлась лбом в белую рубашку и успокоилась. – Вот и доить теперь можно, – сказала Маринка и почесала козу за чёрным ухом. – Мы её с мамкой всегда так доили, – добавила она тихо и обняла рогатую голову.
Близнецы, держась за руки, стояли около бабушки. Каждый засунул в рот указательный палец свободной руки и с большим интересом следил, как быстро наполняется горшочек в бабушкиных умелых руках.
В ведёрке вдруг так бурно забулькало, что вода полилась через край.
Близнецы разом повернули головы и, не выпуская пальцев изо рта, прислушались.
– Калтоска… – произнёс невнятно Павлик и посмотрел на Наталку. Оба радостно засмеялись.
– Сейчас есть будем, сейчас! – отозвалась бабушка Ульяна и, осторожно поставив горшочек на ровное место, нагнулась над ведром и потыкала щепкой толстую картофелину. – Сейчас доспеет. А ну, Гришака, зови деда, пока картошка горячая.
Дождавшись, когда все собрались у костра, бабушка Ульяна высыпала картофелины на полотенце и сказала со вздохом:
– Что коня без отдыха гонять, – скоро съездится, то и нашей картошки по три раза на день – ненадолго хватит.
– Ещё сходить надо, – отозвался дед Никита, аккуратно подбирая с ладони рассыпчатую картошку. – Нога у меня только вот…
– Сходим, дедушка, – с готовностью откликнулся Саша и положил очищенную картофелину обратно на полотенце, как будто сразу собрался бежать. – А если у тебя нога болит, я даже… я даже один могу сходить, – выпалил он для самого себя так неожиданно, что и сам растерялся.
Но дед Никита сердито тряхнул головой и подальше закинул на плечо бороду.
– Вместе пойдём, – сказал он, тяжело поднимаясь с земли. – Хоть и метки на дорогу положены, а ты не очень хвастай, не любит она этого, топь-то!
