– А ну, что-то у меня там лежит… – Но ни сушёных яблок, ни орехов, которые она всегда приберегала на потеху ребятишкам, не оказывалось. И, вздохнув, бабушка опускала руку.
Мальчики сидели не шевелясь, тесно прижавшись друг к другу. Заносчивый Федоска забыл, как подсмеивался над дедом Никитой: «Ищет на завалинке кочедык, а сам его в руках держит». Теперь от одного его присутствия у мальчика становилось легче на душе.
«Если бы мама была здесь, – с тоской подумал Саша, но тут же спохватился: – Ой, нет, если бы я был с ней дома…»
– Что же делать будем, бабка? – заговорил, наконец, дед Никита, и рука его с кочедыком на минуту остановилась.
– Картошки наварим да ребятишек накормим. А потом на перекидку их возьмём, я там на заборе полотенце видела. И пойдём. Бог поможет, куда-нибудь выйдем, – ответила бабушка Ульяна и рукой смахнула муху с личика ребёнка.
Но дед Никита отрицательно покачал головой и воткнул кочедык в землю.
– Эдак мы никуда не дойдём, бабка, – сердито сказал он. – Никуда не дойдём. Кругом война, стреляют… Тут и без ребят пропадёшь, а ты их целую кучу насбирала.
Бабушка Ульяна не шевельнулась, только пристально посмотрела на деда.
– Ребят… куча, – медленно повторила она, не отводя строгого взгляда от дедовых глаз. – Вот через эту кучу и не пропадёшь, дед. Не пропадёшь! – повторила она торжественно. – Нельзя нам пропадать. Их спасать будешь и через них сам спасёшься.
Дед Никита сидел неподвижно. Потом, не глядя, нащупал в земле свой кочедык с налипшей землёй, сунул его в карман.
– Ну, на перекидку так на перекидку, – проворчал он и махнул рукой.
Бабушка Ульяна приподнялась было, но вдруг так и застыла, стоя на коленях и прислушиваясь. Тихий, но внятный свист раздался со стороны улицы. Ещё и ещё…
Мальчики вскочили, но сквозь стену конопли ничего не было видно.
– Идём! – прошептал Федоска.
– Тихонько, – предупредила бабушка Ульяна, но мальчики уже исчезли.
Свист повторился. Федоска, шедший впереди, остановился.
– Николай, – прошептал он. – Николай это, дяди Егора сын!
А Саша уже выскочил на открытое место и бежал, опережая Федоску, изо всех сил стараясь добежать первым. Он не знал Николая и не успел о нём ничего услышать за единственный день, проведённый в Малинке. Но Федоска знал его, это был свой, малинкинский, и потому сейчас родной, близкий человек.
– Николай! – закричал Саша, подбегая к нему, но тут же замолчал и остановился: лоб Николая был перевязан окровавленной тряпкой, левая рука тоже, рубашка на груди разорвана, и сам он так взглянул на Сашу, что тот опустил протянутые руки.
– Груня где? Ну… – спросил Николай.
Федоска, подбежавший к нему вместе с Сашей, потупился и отвернулся.
– Ну… – Николай шагнул ближе.
– Где ж ей быть? – с трудом вымолвил Федоска, не оборачиваясь. – Известно… где… Где все…
– Где все… – повторил Николай, точно не сразу понял. Потом повернулся и пошёл назад, к лесу.
– Николай! – крикнул с отчаянием Саша и, догнав его, крепко схватил за руку. – Не уходи от нас. Останься!
Николай остановился.
– Остаться? – медленно, словно раздумывая, спросил он. – А немцы в другое село пойдут?.. – Он вытянул сжатую в кулак здоровую руку и вдруг взмахнул ею в воздухе с такой силой, что Саша еле успел отвернуться. Николай забыл о нём, не видел его, говоря сам с собой.
– На фронт пойду, – договорил он решительно, точно обращаясь не к Саше, а к кому-то невидимому за его спиной. – Прощай, Груня! – и, не глядя на мальчиков, быстро пошёл по дороге.
С минуту мальчики стояли неподвижно, затем Федоска схватил Сашу за руку.
– Бежим! – крикнул он, показывая на удаляющегося Николая. – С ним! На фронт! – И уже тащил за собой Сашу.
– Николай! – кричал он. – Мы с тобой! Мы с тобой!
Николай, не останавливаясь, оглянулся.
– Ну что же? – проговорил он равнодушно. – Хотите, так идите.
Все трое пошли рядом. Саше хотелось закричать от радости. Они не одни! Они идут на войну! Бить немцев!
– Сашка! – раздался сзади тонкий голосок.
Саша оглянулся. Маленькая, замазанная и растрёпанная Маринка выбежала из конопляника на край дороги.
– Сашка! – крикнула она опять, протягивая к нему руки.
Саша внезапно остановился, будто споткнулся.
Как мог он забыть? Вот они уходят. Уйдут. А бабушка Ульяна? А дети?
– Сашка! – ещё раз позвала Маринка и всхлипнула. – Я боюсь, иди скорей, бабушка звала.
– Иду! – вдруг неожиданно для себя ответил Саша и, вырвав руку у тянувшего его Федоски, побежал назад.
– Сашка! – крикнул и Федоска. Он остановился посреди дороги, смешно поворачивая голову и растерянно глядя то на Сашу, то на продолжавшего идти Николая. – Сашка! – повторил он. – Скорей!
– Не пойду! – ответил Саша. Он уже стоял, держа за руку уцепившуюся за него девчушку. – А они как? Не пойду!
Федоска покраснел и подошёл ближе.
– Не пойдёшь? – спросил он, сжимая кулаки.
– Нет… – Саша тоже покраснел, – не могу.
– Трус! – выпалил Федоска и замахнулся было, но, оглянувшись, увидел, что Николай исчезает за поворотом дороги. – Гусак! – крикнул он и кинулся догонять Николая.
