— Честно говоря, я тут ни при чем. Ты, похоже, хороший малый, но поначалу я был против. Это старик удумал.
— Но зачем я ему? Я же ничего не умею делать.
— Не бойся. Мы тебя всему научим. Почему старик тебя взял, я понятия не имею. Может, и правда из патриотизма, кто его знает. Он же помешанный. Ну и потом, увидишь, он вообще подбирает всякую всячину: веревочки, старые гвозди — все подряд. Такой у него бзик.
Леонс задумчиво посмотрел на меня:
— Лучше бы ты остался у себя, в провинции. Там, наверно, хорошо, в лесах?
Мне даже обидно стало — он думает, я, что ли, на дереве жил? — но ответил:
— Хорошо.
— Воздуха много?
— Много.
Леонс порылся под подушкой, вытащил большую мятую картинку, расправил ее:
— Посмотри — красиво, правда?
Это была фотография огромной, во все небо, горы. Вершина возвышалась над облаками, теснившимися вокруг нее, как стадо овец вокруг большого дуба. Все склоны покрывал снег.
— Гора Килиманджаро. Это в Африке.
— Да ну! Не может быть, чтоб в Африке — тут же снег!
— В горах всегда снег. Так и называется — вечные снега. И в Африке тоже. Будь я миллионером, я бы жил там, в вечных снегах, вместе с любимой женщиной. Там, наверно, такой чистый воздух!
Он снова припечатал кулаком ладонь.
— Вот было бы здорово! Если б, конечно, эта женщина меня любила и никогда не изменяла.
— В вечных снегах тебе ничего не грозит.
Он не слушал меня и не отводил глаз от картинки.
— Может, это странно, но у меня такое чувство, что я мог бы быть счастливее многих других. Такой у меня талант. Бывают же у кого-то способности к спорту, к финансам или к музыке, а у меня вот — к счастью. У меня это здорово получается.
— Везет тебе.
— Ага. А у тебя нет такого чувства?
— Нет.
— Ну, может, появится.
— Может быть. Но я думаю, счастливчиков на свете очень мало. Тут, по-моему, нужен не просто талант, а особый дар.
— Я же говорю, у меня здорово получается. Конечно, в одиночку какое счастье? По-настоящему счастливым можно быть, только когда у тебя есть женщина. Без этого не стоит и пробовать.
Он все еще смотрел на картинку, которую держал на коленях.
— Килиманджаро. Это называется Килиманджаро. Не то что улица Принцессы, да?
— Я и не знал, что в Африке бывает снег, — повторил я.
Надо же было что-то сказать.
Очень скоро я понял, в чем заключается «работа» Вандерпутов, и сделал, так сказать, первые шаги в самостоятельной жизни. Как и говорил Леонс, все оказалось довольно легко. Американским солдатам выплачивали во Франции только часть положенного жалованья, поэтому они готовы были продать что угодно, лишь бы раздобыть денег и «приятно провести время». Торговля процветала. Мы останавливали америкашек, которые всегда охотно разговаривали с детьми, в переходах метро, в забегаловках и никогда не уходили с пустыми руками. Помню, в первый же день я накупил и, гордый собой, притащил домой пятьдесят пачек
— Отлично, юноша, отлично! — сказал он, крепко пожимая мне руку и заглядывая в глаза. — Продолжайте!
