Начнем наш рассказ со всем известного Сараевского убийства — события, которое стало прологом Первой мировой. Конечно, расправа над наследником престола Австро-Венгрии эрцгерцогом Францем-Фердинандом была лишь поводом к войне, а причины ее были куда серьезнее. Тем не менее трудно отрицать, что убийство Сараевского послужило катализатором цепи событий, которые привели к войне именно летом 1914 года. Начнись она чуть позже, и весь ход мировой истории вполне мог сложиться иначе. Россия в то время проводила перевооружение своей армии, и для нас каждый месяц отсрочки имел важное значение, повышая шансы на победу. Как бы то ни было, случилось то, что случилось. Историю не переиграть, но извлечь уроки следует.
Итак, Сараевское убийство. Корни проблемы уходят в давние времена, но для целей книги необязательно копать так далеко. По Берлинскому договору Австро-Венгрия получила право оккупировать Боснию и Герцеговину. Обратите внимание на один тонкий момент — оккупация не равнозначна аннексии. То есть мировые державы не признают суверенитета Австро-Венгрии над Боснией и Герцеговиной, а лишь соглашаются со статусом оккупированной территории. Разница принципиальна, поскольку речь идет о временном состоянии. Но в 1908 году Вена провозгласила эти территории официально частью империи. Между тем в Сербии существовали влиятельные круги, ставившие цель объединить вокруг Белграда югославянские земли, в том числе Боснию и Герцеговину.
Сербия и Черногория объявили о мобилизации, рассчитывая в случае чего на поддержку России. Но Вена заручилась помощью Берлина и не испугалась действия сербов. В Европе назревала мировая война, а надо сказать, что Россия после Русско-японской войны и «революции» 1905 года еще не успела возродить былую мощь. В результате Петербург принял решение сдержать воинственный пыл Белграда, и, в конце концов, общеевропейской войны удалось избежать ценой признания аннексии Боснии и Герцеговины. Это вовсе не означало, что сербы смирились с поражением. Отнюдь, их пропаганда, направленная на славянское население Австро-Венгрии, не ослабевала.
В числе инструментов, которые использовались властвующей элитой Сербии, была и организация «Народная Одбрана (оборона)», имевшая широкую сеть своих людей. И если «Одбрана» действовала открыто, осуществляя культурно-просветительскую, а по сути пропагандистскую работу, то находившаяся с ней в тесных отношениях террористическая группа «Черная рука» была глубоко законспирированной. Важно, что в ее составе находились крупные представители сербского истеблишмента, военные и полицейские чины. И, конечно же, правительство прекрасно знало о существовании «Черной руки».
В свою очередь, Вена стремилась укрепить власть на вновь приобретенных территориях. Наследник престола Франц-Фердинанд считал, что империю еще можно спасти. Он видел шанс в федерализации Австро-Венгрии. Из двуединой она должна была превратиться в союз многих государств. В каком-то смысле это стало бы повторением опыта Священной Римской империи. Правящий император Франц-Иосиф не одобрял такого подхода, причем, несмотря на старость, до последнего цеплялся за власть. Франц-Иосиф противился реформам отнюдь не из косности мышления или отсталости взглядов.
В австрийской элите многие считали, что империя не переживет радикальных изменений и просто развалится, так и не стабилизировавшись на стадии федерализма. С другой стороны, понимали, что и старый порядок дышит на ладан. За свою историю Австрийская империя проглотила слишком большие куски разнородных территорий, да так и не переварила их. Пример венгров, которые выбили для себя привилегированный статус наравне с немцами, четко указывал путь и остальным народам многонационального государства. А поскольку согласовать интересы региональных элит было очень сложно, то вместо федерации империю запросто ожидал распад.
Тем не менее Франц-Фердинанд не терял надежд. Он знал, что вскоре престол перейдет к нему, ведь император находился уже в преклонных годах, и уже стремился при живом монархе вести собственную игру.
В плане пиара поездка наследника престола по Боснии казалась Францу-Фердинанду необходимой. В общем, для этого имелись определенные основания. Широкие массы, как отмечал видный исследователь проблемы Сидней Фей, с восторгом относились к пышным выездам людей монархической крови. В их монотонной и, прямо скажем, скучной жизни это было целое событие. Когда столь высокопоставленный человек вместе с женой отправился на базар, чтобы «делать покупки», его повсюду узнавали, приветствовали громкими криками, и толпа устроила настоящую давку.
