Удалось найти три судна, на которых Шекспира со спутниками должны были доставить вдоль берега до того места, откуда им предстояло продолжить свой путь до Оренбурга уже по суше. Там сбривший бороду и переодевшийся в европейский костюм Шекспир был тепло принят генералом Перовским, который от души его поблагодарил и немедленно велел освободить 600 хивинцев, содержавшихся в Оренбурге и Астрахани. Не собираясь упустить такую возможность, Шекспир смотрел во все глаза, пытаясь обнаружить какие-либо признаки подготовки второго русского похода на Хиву. Он с облегчением отметил, что ничего не нашел, хотя его хозяева позаботились, чтобы за время своего пребывания в Оренбурге он увидел как можно меньше вещей, представляющих военное значение. Третьего ноября 1840 года, шесть месяцев спустя после отъезда его группы из Герата, Шекспир по пути в Лондон прибыл в Санкт-Петербург. Там его официально принял царь Николай, который формально поблагодарил его за предпринятое с немалым риском для собственной жизни освобождение столь большого числа русских подданных из рук захватчиков-язычников. Царь пришел в бешенство от поступка молодого английского офицера, о котором его никто не просил, но который теперь стал всемирно известен. Ведь он, как и надеялись начальники Шекспира, весьма эффективно лишил Санкт-Петербург какого бы то ни было предлога для нового продвижения в сторону Хивы. А ведь именно ее многие английские и русские стратеги рассматривали как один из главных краеугольных камней на пути в Индию.
Нет ничего удивительного в том, что русские историки, как царские, так и советские, игнорировали роль Эбботта и Шекспира в освобождении хивинских рабов. Их освобождение приписывалось исключительно растущему страху хана перед русской военной мощью и испытанным им испугом при известии о первом походе на него. Однако русскими историками много чего было сказано про Эбботта и Шекспира. Обоих называли английскими шпионами, направленными в Центральную Азию в рамках гигантского плана установить там владычество Британии за счет задуманного ослабления влияния России. По мнению Н.А. Халфина, ведущего советского авторитета касательно эпохи Большой Игры, афганский город Герат был в то время «гнездом британских агентов». Он служил местом руководства, утверждает он, «широкой сетью британских военно-политических источников разведывательной информации и системой связи для британских агентов». Конечно, в этом есть известная доля правды, хотя он представляет англичан в Центральной Азии куда лучше организованными, чем это было на самом деле. Макнагтен, Бернс, Тодд и другие политические деятели были бы немало удивлены, если не сказать польщены, узнав об этой русской точке зрения насчет их всеведения.
Подобно Эбботту, отправленному перед ним, утверждает Халфин, Шекспир был послан в Хиву для того, чтобы разведать дороги и крепости вдоль русской границы между Александровском и Оренбургом. «В качестве оправдания своего появления в России со стороны Хивы, — заявляет он, — Шекспир выдвинул необходимость сопровождения русских рабов. Воспользовавшись тем, что хивинские власти под давлением России были вынуждены освободить этих узников, Шекспир поехал вместе с ними, выдавая себя за их освободителя. Чтобы получить разрешение проехать в Оренбург — конечную точку его назначения, — он, как до него уже сделал Эбботт, представлялся посредником в переговорах между хивинцами и русскими. Понимая, что оба офицера появились там в качестве шпионов, генерал Перовский позаботился, чтобы они находились под строгим наблюдением до тех пор, пока не были благополучно выдворены из страны».
Халфин далее утверждает, что англичане имели шпионскую сеть даже в самом Оренбурге. Ее центром, как он сообщает, был миссионерский пункт, организованный там Британским и иностранным библейским обществом, в 1814 году переименованным в Русское библейское общество. Его целью было, цитирует он установившего это более раннего историка, заниматься шпионажем, установить отношения с Хивой и Бухарой и, если возможно, восстановить их против России. Шекспир, утверждает Халфин, имел приказ установить связь с этими миссионерами. Фактически, добавляет он, ни Шекспир, ни его руководство, видимо, не знали, что миссия уже закрыта властями. Однако, заключает он, возможно, «сохранялись некоторые остатки этого общества и именно их Шекспир должен был завербовать для подрывной деятельности в Оренбурге». Нет нужды говорить, что ни Шекспир, ни Эбботт в своих рассказах не сделали об этом ни малейшего упоминания.
