В это же время в 1500 милях к северу генерал Перовский также выступал в сторону Хивы. Его сопровождал более чем пятитысячный отряд, состоявший из русских и казаков, а за ними следовал обоз из 10 000 верблюдов, которые везли их амуницию и снаряжение. Перед тем как выступить в трудный и долгий поход через степь и пустыню, генерал собрал своих людей на главной площади Оренбурга и зачитал им специальный приказ. «По указанию Его Величества Императора, — провозгласил он, — мы выступаем в поход на Хиву». Хотя слухи о цели их экспедиции ходили уже давно, здесь войскам впервые официально сообщили о стоящей перед экспедицией задаче. До сих пор им говорили, что они должны сопровождать научную экспедицию к Аральскому морю. «Хива, — продолжал генерал, — уже много лет испытывала терпение сильной, но великодушной державы и наконец обрушила на себя ее гнев, спровоцированный ее враждебным поведением». Честь и слава будут им наградой, сказал он, а их мужество позволит одолеть трудности и опасности, чтобы освободить их братьев, томящихся в рабстве. К походу все отлично подготовлено, и эта подготовка вместе с их решимостью достичь Хивы принесут победу. «Через два месяца, — пообещал он, — с Божьей помощью мы будем в Хиве».
Сначала все шло в соответствии с планом. Из-за страшной летней жары в пустыне и трудностей с обеспечением водой такого крупного военного отряда на протяжении 1000-мильного пути для похода сознательно выбрали первые месяцы зимы. Цель генерала заключалась в том, чтобы достичь Хивы до того, когда самая суровая в Центральной Азии зима в феврале закроет все пути. Тем не менее холод стал настоящим шоком для людей, которые, по словам официального отчета о походе, «всегда жили в теплых домах и редко выходили наружу, если не считать охоты или коротких прогулок». По ночам в войлочных палатках русские с головы до пят закрывались своими овчинными полушубками, чтобы защитить носы и конечности от обморожения. Но даже и тогда дыхание людей и пот приводили к тому, что их волосы и усы примерзали к полушубкам, и когда они вставали по утрам, «им требовалось немалое время, чтобы оттаять». Однако, к счастью, солдаты были людьми исключительно закаленными и скоро начали приспосабливаться к отрицательным температурам.
Ноябрь сменился декабрем, и начал падать снег. Его было гораздо больше, и шел он чаще, чем предполагал Перовский со своим штабом. Даже местные киргизы не могли припомнить таких обильных снегопадов в начале зимы. Вскоре снег засыпал следы предыдущих колонн, затрудняя ориентировку в этой плоской, лишенной всяких ориентиров местности. «С этих пор, — сообщает отчет, — дорогу, пройденную передовыми колоннами, стали отмечать возводимыми казаками на определенном расстоянии друг от друга снежными столбами, снежными кучами на местах ночных стоянок и верблюдами, как живыми, так и мертвыми. Некоторые из них замерзали и частично были объедены следовавшими за экспедицией дикими зверями». Глубокий снег и промерзшая земля создавали все нараставшие трудности при добыче корма для верблюдов, и скоро те с пугающей быстротой начали погибать. «Если верблюд падал, — сообщает отчет, — он редко поднимался снова». Необходимость постоянно перегружать грузы с павших верблюдов на оставшихся сильно замедляла продвижение экспедиции и изматывала людей. Младший офицер был послан вперед к Аральскому морю, чтобы купить свежих верблюдов, но пришло известие, что хивинский патруль захватил его в плен и связанного по рукам и ногам увез в столицу.
К началу января они потеряли почти половину своих верблюдов, а выжившие животные, обезумев от голода, начали грызть деревянные ящики, в которых находилось продовольствие для людей. Чтобы этому помешать, каждый вечер приходилось разгружать примерно 19 000 ящиков и мешков, а на следующее утро грузить их вновь. Прежде чем развести огонь для приготовления пищи и обогрева, каким-то образом нужно было отыскать под снегом топливо для костров. Оно состояло в основном из корней кустарников, которые нужно было выкапывать из замерзшей земли. На каждой стоянке приходилось расчищать от снега большие площадки, чтобы расстелить войлок и поставить палатки, а также соорудить коновязи для верблюдов и лошадей. «Только к 8 или 9 часам вечера солдат или казак получал возможность немного отдохнуть, — сообщает официальный отчет, — и к 2 или 3 часам следующего утра он был обязан встать и вновь проходить через тот же самый круг своих тяжелых обязанностей». Тем не менее отряд мужественно продолжал двигаться вперед.
