Пересчитать хивинцев я не мог. Голова кружилась, мысли путались, я чувствовал то озноб, то жар. Плохо мне было, очень плохо. Лицо, как сказал Скобелев, опухло и раздулось, но глаз, кажется, остался цел. Он сделал мне перевязку, и теперь вся левую часть лица — лоб, глаз и щеку — закрывала повязка. Перевязал он мне и руку, но там рана выглядела куда незначительней.
— Клинок скользнул по брови и зацепил скулу, — так сообщил мне Михаил. — Рана не серьезная, но при такой жаре тебе придется нелегко.
— Дай воды, — я протянул здоровую руку, и товарищ вложил в нее фляжку. Голова кружилась, и я ясно понимал, что с каждым часом буду чувствовать себя только хуже. Скобелев перевязал нас с Архипом и сделал, что мог, но мне требовалось серьезное лечение и покой. А здесь ни на то, ни на другое рассчитывать не приходилось. — Что с беком? — напившись и отдышавшись, спросил я. У меня даже сил не осталась удержать флягу и она, выскользнув из пальцев, стукнулась о камни.
— Убежал. Ты достал его, но уж больно прытким тот оказался. Он и еще один джигит. Всего двое выжило из их отряда.
— Ты не смог его добить? — немного передохнув, спросил я. Вспомнив о золотом брегете, похлопал себя по внутреннему карману. Хорошо, часы оказались на месте. А вот золотой портсигар пропал.
— Нет.
— Жаль, что он ушел.
— Ничего не поделаешь. Поблагодари лучше Создателя, что сам остался жив! Но зато портсигар твой я нашел. Похоже, он вылетел из кармана во время боя. Держи! — Скобелев вложил мне в руку дорогую вещицу. — Не расскажешь, откуда он у тебя?
— Подарок цесаревича Николая, — облегченно выдохнув, я спрятал портсигар во внутреннем кармане.
— Ничего себе! — Скобелев присвистнул. — Теперь понятно, почему ты с ним так возишься. Было бы обидно потерять столь ценный подарок.
— Чертовски обидно.
— Да, — Скобелев помолчал. — Миша, нам надо уходить. Если бек приведет подмогу, а он именно так и поступит, нам не поздоровится. Понимаешь?
— Понимаю, — я нащупал фляжку и сделал еще один глоток.
— Твоя Жужа погибла.
— Что-то мне подсказывает, что в пехоту мне переходить рано. Лошадей вокруг полно.
— Твоя правда, — Скобелев улыбнулся. — Сможешь забраться в седло? Лошадей у нас теперь действительно много, воды я набрал, припасов на роту хватит. Нам бы от Сарыкамыша лишь подальше убраться. Выдержишь?
— Постараюсь, — я перевел дыхание. — Ничего другого не остается.
— Обопритесь на меня, вашблагородие, — верный Архип подставил плечо. Благодаря ему я с трудом забрался в седло и схватился за передний рожок, борясь с головокружением.
Тронулись. Солнце палило немилосердно. Первые часы я еще держался неплохо, но через некоторое время перестал воспринимать окружающий мир. Помню только что ехал, практически уткнувшись головой в конскую шею. От тряски и жары раны разболелась немилосердно, я то проваливался в забытье, то вздрагивал и на короткое время приходил в себя. Поступь лошади, палящее солнце и непрекращающееся движение заставляли меня чувствовать себя так паршиво, как никогда прежде.
Первая ночевка. Костер. Многочисленные лошади, которых Скобелев согнал в небольшой табун. Есть совершенно не хочется, несмотря на требования Михаила пересилить себя и перекусить. Короткий сон-забытье. Подъем и вновь дорога.
Поднимающееся солнце. Сверкающий песок. Все переплелось в какой-то бредовый клубок. Из него «выскакивают» знакомые и близкие лица. Цесаревич, Звегинцев, Скалон, Некрасов, Скобелев, мама, отец, брат и Полинка. Вроде бы, Архип что-то говорил и поливал мне голову водой. Явь и бред смешались, мне казалось, что в мозгу лопаются какие-то мыльные пузыри. Похоже, меня привязали к седлу, чтобы не упал, но о таких мелочах я думать не мог. Неожиданно появилось лицо Кати Крицкой. Девушка едва заметно улыбалась и что-то шептала. Я ухватился за ее образ, пытаясь удержаться и вновь не потерять сознание.
Кажется, очередной привал сделали в полдень. Меня уложили на землю и дали возможность немного передохнуть, выпить воды и съесть горсть изюма. Есть мне совершенно не хотелось, но я себя пересилил.
Скобелев перекинул седла на других лошадей и спустя час мы отправились дальше.
— Отличное вышло дело, — время от времени Скобелев со мной разговаривал, но наши беседы, если они и имели место, я практически не помню. Все стерла красно-оранжевое зарево бреда. — Мы победили и задание выполнили. Ты главное держись, Миша.
Я держался. А что еще оставалось делать?
Так прошло несколько дней, не помню, сколько точно. Очнувшись в очередной раз, я обнаружил себя лежащим на земле, укутанным несколькими одеялами. Недалеко горел костерок, распространяя запах сгоревшего саксаула. Архип что-то напевал, мешая ложкой в подвешенном на огне котелке. Скобелев находился рядом, внимательно изучая карту и делая в ней какие-то пометки.
Утро только начиналось. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, грозя превратить пустыню в очередную раскаленную сковородку. Я почувствовал себя лучше. Славу Богу, кризис миновал.
