— Расскажи нам уже что-нибудь о своем друге, поручике Ржевском. В каком он, кстати, полку? — спросил меня Тельнов. Товарищи не первый год пытались вызнать место службы столь славного гусара. Больше того, до меня дошли слухи, что они наводили справки. Гусарских полков в России не так уж и много, все наперечет. А офицеры друг друга знают. Самое забавное, что Ржевских в настоящее время нашлось целых двое.
— Он в 11-м Изюмском, — закричал кто-то.
— Нет, в Ахтырском, — уверенно перебил его Некрасов. — Я знаю, проверил.
Действительно, именно в этих полках и числятся Ржевские. Вот будет забавно, если из-за моих анекдотов они вызовут меня на дуэль.
— Нет, господа, вы оба неправы. Мой друг служит в ином подразделение. Но это тайна, покрытая первобытным мраком.
— Да будет тебе, рассказывай лучше анекдот, — со смехом ткнул меня в бок Андрюша. Тельнов шумно фыркнул.
— История, в сущности, совершенно безобидная, — я покосился в сторону заинтересовавшихся дам. При них наш казарменный юмор следовало стреножить, и воли ему не давать. Так что историю пришлось выбрать нейтральную и не особо пикантную. — Поручик Ржевских решил повысить свой культурный уровень, для чего прочитал книгу об этикете. Там описывались правила хорошего тона в беседах с дамами. И даны примеры разговоров: о погоде, о животных, и о музыке. И вот, совершая вечернюю прогулку, поручик увидел знакомую барышню с болонкой. Подойдя, он, не говоря дурного слова, пнул песика сапогом, а потом, начиная светский разговор, задумчиво заметил: — Низко полетела ваша собачка, видать к дождю, да и на увертюру Моцарта ее завывания не похожи.
Анекдот оказался простеньким, но гусары дружно рассмеялись. А вот дамы к коротенькой истории отнеслись более сдержанно, не всем она понравилась.
Придворные балы всегда открывали полонезом. Но это танец официальный, долгий и немного торжественный. На частных, как сейчас, балах, вполне можно начать с вальса. Так мы и сделали. Руководил процессом князь Ухтомский, прекрасно знающий протокол и уверенным тоном отдающий приказы музыкантам и гостям.
Танцевали немецкий вальс в три па, он более спокойный, чем французский или венгерский. Затем шли кадриль и полька.
Не особо жалующие танцы офицеры начали расходиться. Картежники принялись расписывать вист и бридж, а из бильярдной послышался стук шаров. Я же, как в некоем роде именинник, вынужден был танцевать с дамами. Неплохо, конечно, но весьма скучно, так как все эти танцы никакого продолжения не имели. Мы просто развлекали женщин, вот и всё.
— А не поехать ли нам к модисткам? — где то ближе к полуночи предложил порядочно подвыпивший Андрюша. Он только что выиграл пари, срубив с одного удара саблей огонек на свече, не потревожив самой свечи, и потому чувствовал себя великолепно.
— Едем! Немедленно! По коням! — раздались громкие крики.
У гусар слово никогда не расходится с делом, так что все немедленно выдвинулись. Помню, как веселились в ресторации «Шах», как катались по городу на пролетках с гитарами, цыганами и барышнями легкого поведения. У какой-то рощи палили из револьверов по подкинутым бутылкам, играли в фанты с дамами, целовались, жгли костры, жарили колбасу, готовили жженку и пили на брудершафт. Весело было. Князь Ухтомский метко характеризовал подобное времяпровождение термином «изысканное свинство».
Началась ежедневная рутина. В каждом эскадроне по штату полагался один командир в чине ротмистра. В первом таким выступал Эрнест Костенко, и места для меня не оставалось. Но зато появилась вакансия в четвертом, командиром которого меня и назначили.
Ранее командовал им Самохин, заядлый коллекционер трубок и портсигаров. Получив приличное наследство, он решил со службой покончить, и таким образом место освободилось.
Офицеры в четвертом эскадроне подобрались славные: штабс-ротмистр Егор Егоров, поручики Георгий Рут и Александр Дворцов, а так же корнет Людвиг Фальк. Он происходил из прибалтийских немцев, а его фамилия переводилась как Сокол. Мы с ним, считай, оказались тезками.
