Варварка пожимает плечами. Потом кивает. Она в окно смотрит и молчит, но я-то Варварку знаю: если она молчит и в окно смотрит, значит, – ей хорошо. И если она терпит мою болтовню и меня не прогоняет, значит, я ей не мешаю. И нам обеим хорошо. Это ведь, правда, хорошо, когда есть с кем вместе посмотреть в окно?
Я вдруг понимаю: Варварка расстроена, что школа переезжать будет. Она ведь только недавно к нам пришла.
– Ты из-за школы?
Варварка кивает.
– А кстати, я тебя не спрашивала: где ты раньше училась?
Варварка кивает головой в левую сторону. Там – крыши и крыши. Где среди них – Варваркина старая школа? Через крыши не перепрыгнешь взглядом. А может, и не надо?
– А где именно? И почему ты оттуда ушла?
– Номера я не помню. Ушла, потому что с одноклассниками не сложилось.
– Не помнишь? Ты же с цифрами дружишь.
– Не очень. Номера телефонов и дни рождения не могу вспомнить, даже бабушки мои обижаются.
– А мама? Ты хоть ее день рождения помнишь?
Я вдруг поняла, что сделала ошибку. Про маму Варварки я вообще никогда не слышала. А не слышала, потому что не спрашивала. А не спрашивала, потому что зачем спрашивать про то, что есть само собой. Как воздух или солнце. Как ветер.
Варварка стояла, прикусив губу. А глаза ее смотрели, не мигая, через крыши. Скользили по крышам и тучам, которые в тот день были так низко, что любой дом казался тучерезом. Уж где-где, а в Москве тучерезов хватает. Иногда даже тучи не могут так высоко подняться, как дома. Машут крыльями тучи, но взлететь над крышами не могут. И обрушиваются на людей всей своей тяжестью. Я почувствовала, что над Варваркой нависла такая туча. А надо мной мама небо расчистила и солнышко протерла. Потому я такая веселая. Раньше я об этом даже и не думала никогда.
– Мамы нет. Бабушки есть.
Я съежилась. Растерялась. А растерялась, потому что Варварка сама съежилась как от удара.
– У тебя ведь целых две бабушки. И живут обе вместе с тобой – вот счастье! – я неловко пыталась перекинуть мостик к Варварке, которая уплыла от меня туда, куда я доплыть не смогла бы при всем своем желании…
– Ну-да, – улыбнулась Варварка. – Видишь, и тебе пирожков хватает.
Я вдруг вспомнила, как рвалась Варварка на похороны Ирены. Туда детей не пустили.
– Это будет очень тяжело для вас, не надо вам туда ходить, – сказала директриса и осеклась, взглянув на Варварку.
– Я все знаю, – сказала Варварка тогда, громко отчеканивая слова.
– Я знаю, что ты знаешь, – тихо произнесла Наталья Ивановна. – Прошу тебя, не надо вам. Я знаю, как вы все Ирену Сергеевну любили. Мы тоже очень ее любили, правда. Смерть никогда не приходит вовремя… Но тут… Ночь пришла, хотя утро еще не кончилось.
И все мы разревелись, как маленькие девочки, вместе с нашей Натальей Ивановной…
– А с одноклассниками как раз из-за бабушек я поссорилась, – продолжала Варварка. – Понимаешь, все живут с папами, мамами, с братьями – вот как ты, с сестрами. А я – с бабушками. Один парень из класса узнал и жить не давал: «Как там твои бабки доисторические, еще не померли?»
– Может, он тебе завидовал, ему просто хотелось пирожков? – спросила я, попробовав-таки это чудо рук человеческих.
Варварка вернулась из своего путешествия по облакам, где она бывала часто. Вернулась, потянулась, облокотилась на подоконник и, взглянув на меня, прыснула:
– Он точно позавидовал бы тебе, если бы тебя сейчас увидел!!
Я не удержалась и показала язык Варварке. Та захохотала еще больше. Варварка, если уж рассмеется, остановится не скоро. И я, конечно, – туда же. Когда отсмеялись, Варварка просто и серьезно сказала:
– Понимаешь, бабушка Поля – старшая сестра моей бабушки. Она замуж так и не вышла. Не успела выйти. У них такая любовь была, но его убили.
– Но после войны ведь СТОЛЬКО ЛЕТ прошло! Неужели она больше никого не встретила?
Я подумала, что живу на свете целых одиннадцать лет. У меня столько всего произошло за эти одиннадцать лет. Если вам рассказать, вы не поверите! А лучше – если вам мама расскажет. Она больше меня помнит.
– Да сколько бы ни прошло… Бабушка Поля говорит, для нее все, что до войны, – это как вчера. А сама война для нее как будто и не кончалась вовсе. Она до сих пор за меня каждый день тревожится, как будто я в бой ухожу. А вот бабушка Соня замуж вышла. Она моложе Поли на десять лет, поэтому ей повезло. Она влюбилась, когда война уже кончилась.
Я даже никогда не думала, как хорошо жить, когда война уже кончилась. А еще лучше – если она давно не начиналась и не собирается начинаться. Неужели война – это как погода, и предсказать ее невозможно?
– А сколько же бабушке Поле лет?
– Девяносто пять.
– ??? И что, она печет такие хорошие пирожки?
– За свои девяносто пять научилась. Печет вообще-то бабушка Соня, а Поля ей помогает. А иногда – и я помогаю, ты что думаешь? Хочешь, я и тебя научу?
Я закивала, жуя и обдумывая предложение.
– Понимаешь, у них, кроме меня, никого нет. И еще – Анечки. Но она давно умерла, только стихи остались.
– Анечки?
– Да. У нее – очень много стихов о войне. О той самой. Которая шла, когда бабушки были еще молодыми. А потом в нашей стране шла война со своими.