– Когда Дарья родилась, у нее проблемы были, инфекция, температура, мне ее не дают, у меня у самой температура, лежу и думаю: может, пока я ее не видела, пока не так жалко, она помрет? И никто не будет мучиться, ни я, ни она.
– Придушила бы меня, и все, – сказала Даша.
– Да, надо было, – согласилась Лиля.
– Ну вас, с вашим юмором, – сказал Коля. – Ты что, Даша, недовольна, что живешь?
– Я-то? Еще как довольна. Я просто к тому, что Лилю понимаю.
– Я хотела остаться одна, – продолжила Лиля. – Потому, что я подозревала, что эту дурочку полюблю. И вот теперь думай о ней, беспокойся. Как учится, с кем дружит, может, наркотики принимает. Дашка, предупреждаю, убью.
– Не принимаю я ничего.
– А куришь?
– Я непостоянно, иногда. Надо же попробовать.
– Тебе повезло, что я больная, Дарья. Тебя черти внутри дергают. Я сама такая была, но держалась. И тебя буду держать. Потому что при больной маме нехорошо быть наркоманкой или еще кем-то. Дождись, пока умру, а потом делай что хочешь.
– Слишком долго ждать, – отшутилась Даша.
– Не так долго, как тебе кажется.
Лиля вкручивала окурок в пепельницу, а Даша и Иванчук обменялись поверх ее головы взглядами. Это был первый момент, когда они почувствовали, что – заодно, что придется заниматься общим делом, болезнью Лили, что вскоре они будут не трое, а двое, Даша и Коля. И – отдельно – больная Лиля. То есть – двое и одна.
Иванчук поставил столбы, засыпал, укрепил. Хорошо, что участок у дома небольшой, а то пришлось бы возиться несколько дней. Дальше работа пошла веселее, нетрудная, хотя тоже однообразная – прибить продольные планки, а к ним вертикально приколотить штакетины, соблюдая расстояние между ними, чтобы все выглядело ровно и красиво.
Даша вышла на крыльцо.
– Ужинать будешь?
– Закончить бы надо.
Даша посмотрела на груду планок.
– Все равно сегодня не успеешь.
– А завтра времени не будет. Или не захочется.
– Помочь?
– А сумеешь?
– Тоже мне работа…
Даша подошла, взяла из инструментального ящика еще один молоток, гвозди. Начала прибивать планки. Действительно, она, хоть и выглядит девически нежной и хрупкой, умеет уверенно справляться с мужскими делами, может починить полку, табуретку, заменить кран. Видимо, профессия фотографа добавляет что-то мужское – там ведь тоже надо разбираться в технике, и Даша разбиралась. Кроме этого она что-то понимала в программировании, легко исправляла неполадки старенького компьютера Иванчука, на котором он иногда, отдыхая, играет, а иногда делает записи в своем ЖЖ-дневнике или оставляет комментарии в дневниках виртуальных друзей – эта забава открылась ему с подачи Даши год назад, и он увлекся, у него уже две сотни взаимных друзей, что немало для никому не известного начинающего блогера. Правда, у Даши друзей почти полтысячи, но она фотограф, а фотографы по определению богаты друзьями, они в Сети для того, чтобы себя показать, то есть свои снимки, и других посмотреть.
– Обратите внимание, папаша, – с неестественной галантностью, как бакалейный приказчик позапрошлого века, обратился шут к хозяину. – Обратите внимание на то, на что вы и сами уже обратили внимание, а именно на этот рахат-лукум, на эту гибкую талию, на эту грудь прекрасной формы, которая ни на йоту не теряет очертаний даже тогда, когда девушка наклоняется, учитывая, что у девушки под футболочкой ничегошеньки нет, кроме голого тела, голого, повторяю, нагого, обнаженного, так вот, грудь остается прежней, не теряет форму, а вы ведь, человек поживший, не сказать пожилой, а точнее, уже старый, вы ведь знаете, что происходит с женской грудью, не стесненной бельем, если женщина наклоняется, это ужас, что происходит. Так вот, я вам скажу по секрету, что вас на самом деле держит тут. Вы давно уже не любите Лилю. Будете возражать?
– Я не уверен, что это называется любовью.
– Какая откровенность! Хорошо. Тогда вы любите Дашу?
– Я не уверен, что это называется любовью. По крайней мере в твоем понимании.
– Я поражен. Я потрясен. Я ничего не понимаю, – выделывается шут. – Тогда объясни мне, Иванчук, что ты тут делаешь, если не любишь ни Лилю, ни Дашу. То есть любишь, но очень уж как-то хитро-мудро. Я целый день добиваюсь ответа. Для чего ты городишь этот забор, можешь сказать? Может, ты просто милосердный человек, почти святой?
– Нет.
– Может, тебе это нравится?
– Нет.
– Может, ты садомазохист и любишь испытания?
– Нет.
– Тогда зачем ты строишь этот забор, черт тебя побери совсем!
Иванчук усмехается, понимая, что вчистую переиграл шута – уже тем, что разозлил его.
– Надо, – отвечает он.
– Кому надо? – орет шут, брызжа слюной. – Кому?
– Вообще надо, – отвечает Иванчук.
– Не бывает ничего вообще надо! Все надо для чего-то.
– А я говорю – вообще. Вообще надо. И все. Без разговоров.
– Что?
Даша, распрямилась, смотрит на Иванчука.
– Ты что-то сказал?
– Старость, Даша. Разговариваю сам с собой.
– У меня молодость, а та же фигня. Иногда целый день болтаю.
– И вслух?
– Бывает, прорывается.
– Успокоила. Значит, я не безнадежен.
____ ____
____ ____
____ ____
____ ____
__________
__________
