А если бы Друшляев бороду в рот не совал, то он поведал бы о прекрасной девушке, которая так была потрясена пышной растительностью на лице русского купца, что немедленно влюбилась и, распрощавшись со своим африканским народом, согласилась выйти за купца Друшляева замуж и уехать с ним жить в холодные края.
Страсти улеглись, отец Михаил отправился продолжать подготовку к будущему пиру, родители и купец Друшляев вновь куда-то умчались, и Анджей с вампиром Кошёлкиным опять остались одни.
Светило настоящее весеннее солнышко, вдоль кладбища тек ручей. Поскольку заходить в аварийный дом Анджею и Стасику больше не разрешали, они бродили вокруг дома и отводили от ручья каналы. Вода охотно бросалась бежать по новым руслам, утекли многие лужи из-под кладбищенской ограды.
Анджей рьяно раскидывал снег и лед, мысленно прощаясь со старым жильем. И не заметил, как к нему подошел старичок и спросил:
– Эй, милок, скажи, где тут магазин «Белые тапочки»? Чтой-то я не найду его никак…
– Да вот он, – по привычке ответил Анджей, указав рукой на свой уже бывший дом.
– А продавец где? – не отставал старичок.
– Я… – начал Анджей и запнулся. Какой же он продавец? А во всем виновата его глупая школьная кличка Продавец Белых Тапочек! Вот он и откликнулся по привычке…
– Ой, милок, ты? – подивился старичок.
– Но магазин закрыт! – пришел на помощь Анджею вампир Кошёлкин. – Не торгует он больше!
– Неужто? – всплеснул руками старичок и растерянно замигал. – Да как же так-то? А я в этот магазин специально из другого города ехал… Уж сколько я проехал-то…
– Да что ж, у вас в городе возле кладбища своего такого магазина нету? – удивился Стасик Кошёлкин.
– Ох, нету… – вздохнул старичок. – Добрые люди меня научили: ты съезди, говорят, в Еруслановск, там такой магазин есть специальный, только там то, что тебе надо, и сыщешь. От напасти-то, что у нас в доме-то творится…
– А что у вас творится? – заинтересовался Анджей. И вампир Кошёлкин тоже сразу навострил ушки.
– Ой, беда… – тревожно зашептал старичок. – Вроде дом как дом. Но в самую полночь будто крики, стоны раздаются… И плачет кто-то, и на помощь зовет. А как поднимешься с кровати, как начнешь искать, кто ж зовет тебя, кто помощи просит, как пойдешь – так вдруг у тебя перед носом да и откройся черная дверь! И каждый раз в разном месте: то на потолке, то в шкафу, то в стене, где и двери-то никакой быть не может…
– И что? – чуть слышно прошептал бывший вампир.
– А как шагнешь в эту дверь – только тебя и видели! – загробным голосом вещал дедок. – И пропадает человек на долгое время. А если и появится – там, где ночью в черную дверь шагнул, то и не узнать его! Больной, измученный, да такой перепуганный, что и сказать ничего не может. Вся родня моя уж напугалась, один я креплюсь, не даю себя в черную ту дверцу заманить. Да так кричат уж оттуда ночью, так сердце рвут, что… Ой-ой-ой, беда… А днем нет как нет ничего, будто никогда и не было! Вот что за чертовщина такая? Как бы от нее избавиться?
Анджей вздохнул, едва переводя дух после того, что услышал. Нужен, просто необходим людям их магазинчик. Фиг с ним, пусть он по-прежнему «Белые тапочки» называется, лишь бы товары были нужные.
– Подождите, ладно? – обратился Анджей к старичку. – Скоро вернется мой отец, он обязательно что-нибудь придумает.
И вот опять она появилась. Последний раз ее видели в этих краях много лет назад, но каждый год с наступлением жары с трепетом ожидали – а вдруг придет она снова, начнет красть одну жизнь за другой, и не будет никому покоя. Станет править всей округой только страх, страх, страх…
Долгая поездка утомила Аркашку. Почти полдня тряслись они с отцом в открытом кузове машины, которая ранним-ранним утром встретила их с поезда на маленькой степной станции. Состав умчался вдаль, Аркашка, его отец и еще несколько человек, вместе с ними сошедших на станции, забрались в кузов грузовой машины – и покатили. Как ни прятался Аркашка, как ни укрывался, все равно летела в глаза пересушенная пыль с дороги, а потому любоваться окрестностями не удавалось. Да и что толку, если пейзаж почти не менялся – и по правой стороне дороги, и по левой, куда ни глянь, везде плоская равнина с невысокой зелено-красной травой. Лишь иногда, в низинах, вокруг небольших озер или запруд на узких пересыхающих речках росли кудреватые кусты и высокие ярко-зеленые тополя.