– Нет. И, заметь, ты снова меня перебила. А я хотел…
– Ах ты паразит! – вспылила Женька. – Я тут перед ним, а он! А ты, значит, и не думал сесть со мной за одну парту?! Друг называется! Не-го-дяй! – Она фыркнула, тряхнула рыжей челкой и гордо направилась к школьному крыльцу.
Сашка поплелся следом:
– Я хотел поговорить о Стругацких. Я тут думал: а что бы загадал я, если бы мы нашли шар, исполняющий желания? Ладно, это потом… Я еще хотел задать тебе пару вопросов. Все не могу сформулировать… Во-первых, про дорогу: вот откуда Аня узнала, что в цех обжига можно попасть другим путем? Ведь мы не показывали ей карту зоны! Во-вторых, откуда она знала, как вести себя с драконом? Она что, втайне от нас с Василичем встречалась? В-третьих, откуда вообще у нее был план действий и как она так ловко влилась в наш экшн? А еще… Откуда все-таки она узнала мой адрес?
– Про адрес все просто, – не выдержала Женька и пояснила, не оборачиваясь: – У твоей мамы есть страница вКонтакте, а там альбом с фотками дома и участка со всех ракурсов. А на доме у вас – табличка с адресом.
– А еще мы так и не выяснили, что за чудовище она лепила на «Гиперборее» и что значит «конги». – Сашка моментально пристроился идти рядом с Женькой.
– Так значит, ты со мной только про Аньку хотел поговорить?!!
– Я что-то не то сказал? Ну прости. Пойдем, уже звонок.
– Пойдем и
– А «гордо» – это как?
– Пока идем, у тебя будет время придумать. Кто из нас умный?
– Ты, конечно.
– Выкрутился?
– И не думал. Будем теперь ходить в школу вместе?
– И будет как в анекдоте: «Девочка, тебе нравится ходить в школу?» – «Да, только эти часы между ходьбой самые противные…»
Они шли и весело перебрасывались фразами. Но в пустом школьном коридоре, где еще болталось эхо отзвеневшего звонка, Женька вдруг снова словила это дурацкое ощущение, что ничего, совсем ничего не закончилось, а все только начинается…
– Э! – свистнули. – Иди сюда!
Лешка Рыжов вздрогнул и замедлил шаги. Воровато оглянулся по сторонам: никого не было. Так что по всему выходило, кричали ему.
– Ты че, не понял? Слышь, але!
Лешка обернулся.
Это были
– Иди сюда!
На негнущихся ногах он подошел.
Они сидели на поваленном дереве: Дима Фешкин, называвший себя Ферзем, и два его дружка: Никита Осипов по кличке Дрын и Матвей Яковлев – Як, который, собственно, и кричал.
– Ты че такой дерзкий? Тебя нормальные пацаны зовут, ва-аще-то, а ты че? – прищурился Як.
– Да я это… – Лешка совершенно не знал, что сказать. – Я купаться шел.
– Купаться шел, да? Не, пацаны, он реально купаться шел. Ты, мышь серогорбая, кто тебя купаться-то пустит?
– А что? Марина Геннадьевна с Люськой куда-то умотали…
– Слышь, лошара, хорош! – вышел из себя Як.
Лешка зажмурился… Но ничего не произошло. С импровизированной скамейки поднялся Ферзь и прикрикнул на свою «шестерку»:
– Что ты к пацану пристал? Леха реальный пацан, – и уже Лешке: – Ну, дай пять!
Тот протянул трясущуюся руку. Ферзь звучно ударил по ней, сжал ощутимо, но не больно, потряс. И спросил:
– Лавэ принес?
Денег у Лешки не было. Во рту пересохло. С трудом он выдавил из себя какое-то мычание, отдаленно похожее на слово «нет».
– Не понял… – опешил Ферзь. – Я к нему по-пацански подкатил, клешнями потрясти. И люди вон видели. – Он кивнул на дружков. – А ты мне че, понты начал кидать?
– Так вы ж сами уже все лавэ из меня вытрясли… – промямлил Лешка. – Где я надыбаю-то, лес же?
– Як, объясни, – скомандовал Ферзь Яку.
– Ты, чайка вологодская, ты че, забыл? – тут же снова вступил Як. – Ты что нам обещал? Ты нам обещал на пивко подкинуть. Ты четким пацанам слово дал. Ты нас что, обмануть решил? Чего молчишь? Что, в падлу с реальными пацанами побазарить?
– Да я, в натуре, ничего вам… – начал было Лешка.
– В натуре кум в прокуратуре! Ты чего горбатого лепишь? Лавэ где? Где наше лавэ?!
– Я ничего вам не обещал, – обмирая от своей смелости, прошептал Лешка.
– Че сказал? Сам-то понял, че сказал? Дрын!
Дрын медленно встал с места, подошел к Лешке и неожиданно ловко ухватил его за руку, точнее за палец, хитрым приемчиком выгнул его – и вот уже Лешка стоит перед троицей на коленях, кусая губы, чтобы не закричать.
– Что сказал-то? – приплясывал от радости видеть чужую боль Як. – Что, слабо повторить, слабо?
– Пусть попросит прощения, – сказал Ферзь.
– Слышал, что серьезный пацан сказал?
Дрын усилил давление на несчастный палец, и Лешка согнулся в три погибели, чувствуя, как что-то щелкает в суставах. И услышал свой голос:
– Прости… Прости… Я все принесу.
Били недолго. Так, «для профилактики». В солнечное сплетение, по шее, да пинок под зад, чтобы упал. Бейсболку ногами потоптали и ушли.
– А-а-а! – Лешка сбросил одежду и кинулся в ламбушку[18]. – А-а-а!
Злость и ненависть душили его.
