Большая культура полностью

Всякое прибытие транспортника с Земли сопровождается суетой и неразберихой. Роботы грузчики едва не сходят с искусственного ума, пытаясь выполнять противоречивые команды персонала станции, пассажиров и офицеров таможни. На сей раз, общий тон разгрузке задавал полный джентльмен, громогласный бас которого разносился в шлюзовом доке, словно набат:

— Реквизит! Черти неуклюжие! В этих коробках платья, куда вы их… Положи! Положи обратно! Нет, не ты, а ты! Ты неси вон туда! Да не ту, а другую, бестолочь! Не ты, а он!

— Станислав Станиславович, вам нельзя так волноваться, — гундосил юркий киборг, ни на шаг не отстающий от толстяка.

— Мне нужно волноваться! — гордо парировал тот. — Я актер! Когда ты это усвоишь, Александр…

— Я сейчас в паричке… — киборг укоризненно показал на свою голову.

— Извини, Александра, — согласился Станислав Станиславович, — Мне нравится волноваться, я должен волноваться, я попросту обязан волноваться!

Киборг мученически закатила глаза:

— Это прекрасно, маэстро. Смею напомнить, что вас ждет атташе по культуре.

— Но как же разгрузка!?

— Я обо всем позабочусь.

— Уверена?

— Вполне. Я всегда легко находила общий язык с роботами.

— Хо-хо-хо! — отозвался толстяк. — И позаботься о труппе. Актеры, они же словно дети малые…

— Я все проконтролирую лично, — улыбнулась Александра, — И присоединюсь к вам, как только смогу.

Желтенькая таблетка, две голубеньких и половинка белой. Стаканчик воды. Хоп! Проглотил.

Должность атташе по этой проклятой культуре отнимает нервов больше, чем капитальный ремонт.

Некогда видный специалист по межрасовым отношениям Дмитрий Вязов считался первым красавцем, завидным женихом и вообще отличным парнем. В кого он превратился за минувшие три года! Бледная тень, настороженно вздрагивающая от малейшего непривычного шороха. Виски седые. К зеркалу страшно подходить, бриться приходится на ощупь. Культура, мать её!

— Хо-хо-хо! — в кабинет ворвался жизнерадостный, пышущий здоровьем и самодовольством толстяк.

— О! — отозвался Вязов, профессионально подстраиваясь под настроение посетителя. — Давно ждем. Чаю изволите?

— Несомненно, голубчик. Премного буду благодарен! Чаю хочется нечеловечески! — посетитель с поистине носорожьей грацией умостился в кресло и добродушно загудел: — Мы так долго до вас добирались! Эта проклятая невесомость! Все мои актеры, мои гениальные чада! Они так измучились. Прима! Сама Амалия Кротова! Блевала! Извините, молодой человек. Блевала всю дорогу! И все ради того, чтобы украсить своим искусством этот замечательный, да что там «замечательный», грандиозный! Грандиозный фестиваль!

— Надеюсь, теперь с ней все в порядке, — посочувствовал Дмитрий и добавил: — Моя фамилия Вязов, я введу вас в курс дела.

— Прекрасно, прекрасно! Я главный режиссер театра «Русское ретро»… — толстяк хитро прищурился и откинулся в кресле, ожидая бурной реакции. Отсутствие таковой смутило режиссера, и он несколько разочарованно подкрутил несуществующие усы. — Я Станислав Роков.

— Очень приятно, — сухо отозвался Вязов. — Кажется, я даже видел один ваш спектакль. В записи. Вы прибыли на фестиваль «Ста миров», чтобы представлять культурное наследие человечества. Сочувствую.

— Сочувствие? — изумился Станислав Станиславович, — Отчего вдруг? Неужели, голубчик, вы полагаете, что мы не сдюжим? Напрасно, молодой человек, весьма напрасно. Я поставил свой первый спектакль еще в те времена, когда…

— Охотно верю, — коротко улыбнулся Вязов, но режиссеру не требовалось одобрения, он уже начал вещать о высоком и собирался придаваться этому упоительному занятию еще долго.

Атташе умел слушать. Вернее, он умел делать вид, что слушает. Время от времени Вязов даже кивал и улыбался, соответственно моменту, однако мысли его были далеко. Привычка, выработанная годами общения с представителями неземных сложных и противоречивых культур. Должно сначала выслушать посла, не проявляя эмоций. Взять паузу. Затем уже, выбросив из витиеватой официальной речи мусор традиционного этикета, постичь суть, хорошенько все обдумать, проконсультироваться, и выработать позицию Земли. Потом составить ответ и изложить его, сопроводив нужным эмоциональным фоном.

Лишь спустя десять минут Вязов вспомнил, что слушает представителя своей расы. И ужаснулся. Он совершенно забыл, как следует общаться с сородичами.

Маститый режиссер разливался соловьем, описывая трудности и героические достижения актерского сообщества в освоении «галактических» просторов, и не думал останавливаться. В дверь старомодно постучали, и вошел театральный робот с подносом, на котором стоял пузатый фарфоровый чайник в обрамлении аппетитных сопутствующих чаепитию компонентов. Станислав Станиславович едва не прослезился от предвкушения:

— Александра! Чай! Как ты…