— Сожрали бы, чего тут не понятного? Слушай дальше. Заблудились на пятый день. Замерзли, как собаки, хлеб кончился, от голода и холода голова кружится. Хотели уж Ваньку валить на жареху и вдруг девчонка на лыжах из ельника выкатывает. Глядит на нас недоверчиво и думает — делать ноги или нет. Мы ее кое-как подманили, глупую, и в три ножа распластали. Разводить костер сил не было, слопали так. Наломали веток пушистых и отрубились. Разбудил нас выстрел. Смотрим, мужиков четверо, с карабинами все. Оказались геологи, радистку потеряли, и второй день по тайге ее ищут. След лыжный, по которому они шли, возле нас оборвался. Где, спрашивают девчонка. Молчим, ведь не скажешь, что она в желудке переваривается. Двое нас на мушке держат, двое по сугробам шастают. Нашли, суки, кишки и одежду. Затворы передернули, и давай нас шмалять. Мне пуля в шею попала, поэтому наверно и жив остался. В себя пришел, когда у лагерных ворот с оленьей упряжки на землю скинули.
— Почему тебе вышку не дали?
— Не было в то время расстрела, до двадцати пяти крутанули, вот так и ускребся.
Ночью пришла малява от Ловца.
«Привет, Андрюха, как делишки, где Святой? Отпиши подробней про все, что считаешь нужным, я в сто восьмой хате».
— Дед, сто восьмая от нас далеко? — полез в мешок Агей за тетрадью и ручкой.
— Угловая, этажом выше, на той стороне продола.
«Гриха, здорово. Святой в Хабаровской тюрьме, в начале января жена ему передачу увозила, говорит — вышел летчик, забрал продукты, сказал, что Олега жив, здоров. Где его держат, никто понять не может. В Чите никаких движений, такое впечатление, что все ментов перепугались или выгодно, что мы за решеткой паримся. У тебя голова больше, погоняй масло».
Штат Министерства Безопасности сократили на пятьдесят процентов, и само Министерство переименовали в Федеральную Службу Контрразведки, но изолятор у них отобрали. Четырнадцатого февраля с шумом распахнулась дверь камеры.
— Встать, быстро — орал красномордый майор, — пригрели тебя КГБэшники. Все, кончилась жизнь красивая, сейчас я вас устрою. — распалялся он все больше и больше — Собирайся, живо — офицер пнул сумку Святого.
Начинался солдафонизм.
— Дурак ты, майор, в общем-то, для тебя это не новость. Пошли, в вашу жизнь красивую.
— В подвал его, волка, на «белый корпус» — задохнулся от негодования красномордый — брату твоему я тоже сделаю — это он уже дошипел в спину подследственного.
«Хорошее болотце» — осматривал Олег новое жилище с мокрыми стенами и небритыми рожами сонных арестантов.
— Старшина, матрац-то дашь?
— Где его взять, скоро кормить вас нечем будет — заворчал дубак, запирая камеру — зарплату третий месяц не получаю — неизвестно кому жаловался он.
— Водки надо?
— Почем?
— Пузырь — пятнашка.
Святой оглянулся. С ним в шестиместке теперь стало девять человек.
— Пять бутылок.
— Давай деньги.
— Все, как всегда, старшина, отраву вперед.
— Да не бойся, не кину я тебя.
— Волоки, волоки — распарывал Олег телогрейку, вынимая свернутые в трубочку деньги — можешь пару банок на закуску прихватить.
— Иди сюда, побазарим, — похлопал рукой по нарам сморщенный, как гармошка пожилой зек.
— Меня Молодым погоняют.
— Меня Святым, читинский.
— Спалился в Хабаре?
— Нет. Тюрьму КГБ разгоняют, я в ней с октября парился.
— Круто — с интересом посмотрел на него Молодой.
— Делов — то много?
— Шесть трупов. Ну и по мелочам немного.
— По ходу, на централе ты самый тяжелый, больше трех ни у кого нет.
Хлопнула кормушка.
— Где новенький?
Старшина подал ему пять пузырей «Распутина» и палку колбасы.
— Восемьдесят тысяч. Олег отсчитал деньги.
— Держи. Завтра дежуришь?
— Дежурю, а что?
— Принеси шампанского на опохмелку, бутылки три?
— Пятнашка.
— Договорились. «Хороший дядька, все у него по пятнашке» — сложил в раковину Святой водку и открыл кран с водой.
Снова загремела блокировка открываемых дверей.
— Фу ты, черт, напутал — встретил Молодой впнутого в камеру невысокого плотного парнишку — думал, легавые со шмоном, а это Ваньку с этапа приперли — пояснил он Олегу — хороший хлопец, два трупа. Вовремя подкатил, бухать будем.
— Я в «столыпине» проснулся, нос чешется — раздевался Ванька — статью заменили, так что пятериком отмажусь.
— За два трупа пятерочкой. — удивился Святой.
— Они у меня легкие. Откинулся когда, мне батя пятьсот штук дал на машину, я в порт Ванино махнул и прямо с парома «японку» старенькую взял.
Качу обратно, останавливают на трассе рэкетсмены, плати, говорят за дорогу, я рубаху снял, наколку на спине показываю, свой мол, синенький, а им, барбосам, нет разницы, с кого шкуру драть. Двоих монтировкой захлестнул и менты как раз едут. Кому повезло — не знаю. У тебя, Олега, подельники есть?
— Брат родной где-то здесь. Корпусов сколько?
— Два. Этот белый, второй — красный. Вечером прогон запустим, найдем. Вы по мокрухе?
— Шестерых наладили.
— В натуре?
Святой утвердительно кивнул.
— Да-а, по ходу с жизнью ты в расчете — Ванька нырнул под шконку и через минуту вылез весь в паутине.
— Вот здесь — он подал Олегу запаянную в целлофан «ракетку» — грамм двадцать мышьяка, для себя берег, но теперь вроде не зачем.
